Любовная паутина - Джоу Энн Росс

– Ой, что ты! – Эланна вспомнила, как они с Джонасом объездили все побережье Калифорнии от Монтерея до Марин-Саунти, не пропустив ни одной распродажи в старых домах и гаражах. – По правде говоря, это напоминало охоту за сокровищами. Просто удивительно, какие редкости люди находят у себя на чердаках. Если повезет, то некоторые вещи можно купить за бесценок.

– И все же, – Митч озадаченно огляделся, – обновление такого дома не может быть дешевым.

Эланна проследила за его взглядом. Вот он остановился на солярии. Она построила его, поддавшись уговорам Джонаса, и не раскаивалась – солярий прекрасно вписался в общий стиль и напоминал о викторианской любви к природе. Стены залитой солнцем комнаты представляли собой ромбики стекла в белых рамах. Изысканная белая плетеная мебель. Кружевные папоротники в старинных медных сосудах. Фаянсовые горшки с пальмами. И всюду бархатистый зеленый плющ. А в старомодном молочном кувшине стояли свежесрезанные цветы. Конечно же, подарок Джонаса к ее возвращению домой.

– Не забывай, что у меня доверенность на проценты с имущества бабушки, – напомнила она. – Деньги в общем-то небольшие, но удалось найти подрядчика, который согласился уложиться в границы моего бюджета. К тому же работа в журнале оплачивается гораздо лучше, чем чтение лекций.

– Еще бы. Судя по тому, сколько с момента нашего приезда было звонков, теперь ты работаешь в два раза больше. – За полтора часа Митч сбился со счета. И все профессиональные вопросы, требовавшие руководящей руки его жены. – Просто удивительно, как тете Мериэн удавалось выпускать журнал до твоего прихода в редакцию.

Эланне послышались в его тоне нотки сарказма, но она предпочла сделать вид, что не заметила.

– «Сан-Франциско трэндс» – очень хороший журнал, и я горжусь тем, что тетя Мериэн предложила мне заведовать отделом местных новостей.

Бунт вылился в мягкой форме, но Митч понял намек, высказанный ясно и недвусмысленно.

– Ей повезло, что у нее есть ты. Честно говоря, я жду не дождусь, когда ты дашь мне почитать свой журнал.

Странно, но профессиональное мнение Митча вдруг показалось Эланне необычайно важным. Впрочем, чему тут удивляться, как-никак в журналистике он был легендой, а она всего лишь новичком.

– Конечно, наш журнал не «Нью-Йоркер», – призналась она, – но хочется думать, что нам вполне успешно удается и информировать публику, и развлекать ее.

Первый раз со времени их встречи, вызвавшей у Митча какое-то глухое недоумение, он почувствовал в ней прежнюю Элли и, уловив невысказанную потребность в одобрении, сказал:

– Я всегда знал, что ты будешь на высоте, какое бы дело ни выбрала.

Эланна презирала себя за то, что его комплимент доставил ей такое удовольствие.

– Давай я покажу тебе твою комнату. – Она направилась к винтовой лестнице, и туг снова зазвонил телефон.

– Иди ответь. – Митч подавил в себе острую досаду. – Пока ты разберешься с делами, я буду устраиваться. Только скажи, куда идти.

– Первая дверь направо. Ее нельзя спутать. Это единственная спальня, в которой закончены работы и нет хаоса.

Коротко объяснив ему, что и как, она подняла трубку. Митч услышал, как его Элли говорила: «Да, Мериэн. Брандон заверил меня, что не позже чем в конце недели пришлет фотографии с курьером. Да, я уже получила статью и послала сделать копии. Да, с этим все в порядке».

Тон был деловой, уверенный – тон человека, умеющего владеть собой. И снова Митча охватило странное ощущение: будто он заблудился и попал в этот незнакомый дом с женщиной, которую совершенно не знает. Хотя, мысленно усмехнулся он, на что он рассчитывал? Что мир перестанет вертеться на то время, пока его будут держать в плену? Жизнь успешно продолжалась и без него, особенно жизнь Эланны, и это почему-то вызывало в нем смутное чувство обиды. Подавив слабый вздох, он поднялся по лестнице и остановился перед дверью, о которой сказала Эланна.

Через пять минут она нашла его все еще стоявшим на пороге спальни.

– Митч? Что с тобой?

– По-моему, я чего-то недопонял.

Эланна заглянула в спальню – и не поверила собственным глазам. Разобранные части белой железной кровати стояли возле голой оштукатуренной стены. Обои исчезли так же, как и занавеси и вся мебель Древесные опилки покрывали узорный дубовый пол. На месте снятых канделябров из стен торчали обнаженные красные и черные провода. Там, где стоял плетеный туалетный столик, белела пятигаллоновая банка с краской, а рулоны новых обоев высились в центре комнаты.

– Будь ты проклят, Джонас Харт, – пробурчала она себе под нос и поклялась, что убьет его, как только он попадется ей под руку. Одно дело – ревность к ее бывшему мужу. Это можно понять. И даже принять. Но разрушить очаровательную спальню только ради того, чтобы Митч не мог спать в ее постели, – это уже слишком. Кипя гневом, она кинулась в примыкавшую к спальне ванную и с облегчением нашла ее нетронутой.

– Кто такой Джонас Харт? – спросил Митч, когда она вернулась к нему.

– Мистер Харт – мой подрядчик, – процедила она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как подскочило у нее кровяное давление, и пытаясь унять свою ярость. – Он заверял меня, что комната для тебя будет готова к нашему приезду.

Митч скептически оглядел поле битвы.

– Я ничего, Элли, не понимаю в строительстве, – медленно проговорил он, – но, по-моему, человек должен быть чудотворцем, чтобы справиться с этим бедламом до конца столетия.

– О, ты не поверишь, на что способен Джонас, когда он в настроении, – коротко возразила она. – Поскольку у нас нет выбора, предлагаю поместить тебя в старую детскую. Но предупреждаю: комната довольно убогая и, когда идет дождь, протекает крыша.

– Не беспокойся, я привык спать в убогих местах. Его спокойное смирение вызвало у нее чувство вины. Что за эгоистичный она человек, если ее так разозлила всего лишь разрушенная комната, когда у Митча разрушена вся жизнь? Целых пять лет жизни, поправила себя Эланна и повела его в бывшую детскую.

– Я так хотела, чтобы все было готово к твоему приезду, чтобы все лучшее... – Слова замерли у нее на языке, когда она увидела комнату, в которой ремонт и не начинался, когда она уезжала в Вашингтон.

Теперь стены были крапчато-песочного цвета, потолок – цвета мягкого голубого неба. Металлическую кровать – односпальную, как тотчас отметила Эланна, – покрывал желто-белый плед из гусиного пуха, которым она восхищалась месяц назад в антикварной лавке. Простая мебель осталась прежней: бамбуковый столик возле кровати, сундук девятнадцатого века, в углу – складная ширма и у противоположной стены – четырехстворчатый шкаф красного дерева. Над кроватью клонила свою лебединую шею лампа для чтения. В дополнение всего воздушные шторы затеняли сводчатое окно, а вязаный ковер закрывал пол.

– Очаровательно, – отозвался Митч за ее спиной.

– Да? Правда?