Рыбка в солнечной воде - Ирина Алпатова

Дочь почтительно приложилась к гладко выбритой щеке, стараясь не задеть придвинутый к отцовским коленям столик. На нем стояли старинная граненая стопка и вечный графин со стеклянным медведем внутри. Водку, наливаемую в данный сосуд, папуля называл медвежатинкой. Итак, медвежатинки в графине было медведю по пояс.

– Что значит «привет, папа»? У меня не может быть такого большого ребенка! У меня вообще не должно быть детей. Я не хочу! Я предупреждаю заранее… чтобы никто! (папуля не понятно кому погрозил пальцем) никто не вздумал шутить со мной. Не люблю! Никаких детей! Не пройдет!

Галочка, вставшая было рядом с Лерой, обиженно поджала губы и, шлепая задниками тапок, удалилась.

– Но я у тебя все-таки есть, – миролюбиво напомнила Лера. – Я на тебя похожа.

Еще бы, они даже были примерно одинаково пьяны.

– На меня?! Ты как две капли воды похожа на… nomina sunt odiosa.[2]

И вот так всегда. Мамуля считает, что дочь – копия своего папочки, а папочка видит в Лере клона мамочки. Вообще-то папин вариант страдал большими натяжками, но спорить с ним было бесполезно. И вообще, сама Лера с детства считала себя двойником дядюшки, особенно когда они напару вставали перед зеркалом и начинали соревноваться, кто кого перегримасничает. Отец-актер никогда этим не занимался, по крайней мере в Лерином присутствии, а дядя-ученый – да сколько угодно. И дядя, и племяница получали от этого состязания огромное удовольствие.

Папуля не очень верным движением взялся за графин, тут же перестав напоминать патриарха, и налил себе водки.

– Я всегда говорил этой курице: дети – конец творческой жизни! Засранные пеленки, слюни… манная каша… бррр… Ненавижу все это!

– Я давно обхожусь без пеленок и манную кашу не люблю. – Что и говорить, Лера была само терпение и кротость.

– Ты засранка! Прозябаешь в жалком театрике, играешь в жалких пьесках жалкого режиссеришки! Известно ли тебе, где он был, когда я уже играл ведущие роли? Все знали Валевского, но кто знал его?! Даже твоя дура-мать поняла, кто есть кто – она выбрала меня. И теперь ты по его указке порочишь нашу профессию… Премного благодарен, что хватило ума хотя бы не унижать мою фамилию.

Нет, сегодня Леру этим было не пронять.

– Ты знаешь Фому?! – изумилась она. Папуля впервые говорил подобные вещи.

– Ты имеешь в виду Антошку? Бездарность, играющая роль великого режиссера. Он вился как гнус возле твоей… мм… пока я его не прихлопнул… – Отец звонко шлепнул ладонью по столу и захохотал. – А не нужно было препятствовать, нужно было дать этой паре идиотов воссоединиться. И заниматься только искусством. Но я прихлопнул! – Папуля с такой силой снова ударил по столу рукой, что стоявшая перед ним стопка со звоном опрокинулась.

– Григорий Петрович… – пролепетала из воздуха материализовавшаяся Галочка и с укором посмотрела на Леру.

– Не затыкай мне рот, женщина! Я разговариваю со своей дочерью, актрисой! Что ты смыслишь в искусстве, а? Да и кто в нем сейчас смыслит? Mesto[3]

Пан Валевский явно вознамерился удариться в трагедию, и Лера заставила себя встряхнуться. Эдак папуля дойдет до крайности и начнет кричать, что ему нет места в этой проклятой жизни и он доложен с этим покончить, а Галочка станет рыдать, некрасиво хлюпая носом. Лера уже видела такое не раз. Она взяла графин и понесла на кухню прятать – теперь водка едва доставала медведю по пупа. Папулины проклятия она переживет, ей не привыкать. Галочка потрусила следом.

– Слышали, как они со мой говорят? «Место»! Как собаке какой. А тут на днях совсем разошлись, так еще хуже – вали, говорят, отсюда, и мне плащ суют! И уйду, мне один мужчина предлагал… – Галочка покраснела и тяжело задышала, собираясь зарыдать.

«Вали»? Нет, для пана Валевского, хотя бы и самозваного, это было чересчур.

– Скорее всего он имел в виду «vale», то есть «прощай», – пояснила Лера. Она знала папулин репертуар наизусть.

– Ну так я же и говорю! – сморщила круглое лицо Галочка и все-таки залилась слезами. Лера отправилась на свое законное место спать.

Мальцева отбила у Гришиной мужа! Весь театр с замиранием сердца следил за развитием событий. Пока действие шло ни шатко ни валко: победительница ходила с полуулыбкой на устах и вызывающе гордым взором. Гришина изображала из себя… А собственно, что она изображала? Приходила в гримерную с минимальным запасом времени, но без опоздания, нейтральным тоном всем говорила «привет» и сосредоточенно одевалась, красилась. Слишком уж сосредоточенно. За всем этим должен, просто обязан был последовать взрыв, но ничего не бабахало. И после спектакля одно и тоже – садилась в машину к любовнику, и они уезжали. А может, Мальцева просто восстановила справедливость?

– Ну и что, что есть любовник? Вот просто так уступить законного мужика, да еще лучшей подруге? Да я бы ни за что, – говорила Рита Малышенко. Кошмар какой-то…

– Только не нужно корчить из себя оскорбленную невинность, – примерно так сказал по телефону Лере ее бывший муж, – я про твоего козла давно все знаю, но сцен не устраивал.

– Вот это и противно, – отрезала Лера и отсоединилась.

– Как-то все это чересчур… я бы сказал, интеллигентно, – подвел итог Стас.

– Еще бы. Теперь ты, как порядочный человек, должен на мне жениться. Да, мне срочно нужно жилье, желательно недорогое, ты уж поспрашивай у своих знакомых.

Стас только скривился: «…ты все еще играешь роль комсомолки, красавицы… Зря выступления бросила, на разовые подработки не очень-то разживешься». Да, со Стасом тоже в последнее время что-то происходило, он нервничал. Неужели действительно боялся, что Лера явится к нему с вещами? Или потребует возвращения долгов? По крайней мере, квартиру он ей действительно нашел, и очень быстро.

Забавно, но теперь единственным человеком в театре, с которым Лере было просто общаться, оказалась Света Коробкина. По молчаливому согласию, они свои новые отношения не демонстрировали. Так безопасней, решила Лера, и сама этой мысли удивилась: что значит безопасней? И поняла, что опасается каких-нибудь маневров Мики против Коробкиной. Потому что до сих пор Мика Свету очень даже жаловала.

Костюмерная, которая раньше Лере казалась тесной и пыльной, теперь ей вполне нравилась. Дружественная территория, только Лера там старалась не задерживаться.

– Ты на кастинге была? – деловито спросила Светочка, приметывая к лифу юбку.

– На каком кастинге?

– Лер, ну ты даешь. Можно подумать, что ты живешь на Марсе. Все наши девки уже отметились. На киностудии кастинг идет, если уже не закончился. Нужна драматическая актриса, умеющая танцевать, какой-то сериал снимать будут.

– Не слышала. – Правильно, обычно про все это узнавала Мика, говорила Стасу, а уже он сообщал Лере. Та и не замечала, что они играют в испорченный телефон.