Дворец для сероглазого принца - Татьяна Тронина

Катя спохватилась и стала звонить Алексею на сотовый. Набрала его номер несколько раз – и все без толку. «Абонент временно недоступен...» Звонить на городской номер Катя не решилась – можно было нарваться на Нелли.

«Зачем она заговорила о смерти? – лихорадочно размышляла Катя. – Она что, руки на себя хочет наложить? Нет, нет, невозможно... Если бы она действительно хотела умереть, то не стала бы разыгрывать театральное представление. Но все равно – она очень страдает. И она считает во всем виноватой меня!»

Только сейчас Катя поняла, почему так страшилась причинить кому-то боль. Она явственно ощущала переживания Нелли, ее ненависть. Есть люди толстокожие, которые не чувствуют подобных вещей, – им все равно, если по их вине кому-то становится плохо. Вот, например, дядя Митя... Наверное, он и не подозревает, что такое муки совести... Или бессонница.

Утром Катя с трудом приготовила сыну завтрак – ночью ей так и не удалось поспать.

– Я, наверное, не пойду сегодня на работу, – сообщила она сыну.

– Ты заболела? – встревожился он и приложил ладошку к ее лбу. – У тебя температура?

Он, как и любой ребенок матери-одиночки, всегда беспокоился о ее здоровье.

– Нет, просто не выспалась... Позвоню начальнику, отпрошусь, – усмехнулась она.

– Ма...

– Что, милый?..

– Дядя Леша, он... – Мика нахмурился, подбирая слова. – У него ведь есть другая семья, да?

– О чем ты?

Катя никогда не говорила об этом с сыном и думала, что Мика ни о чем не подозревал. Что он уверен: дядя Леша – страшно занятой человек, который лишь изредка вырывается с работы к ним домой, но в будущем, возможно, у него все-таки получится окончательно переселиться к Кате и Мике.

– Да эта тетка вчера сказала, – неохотно признался сын. – И вообще...

– Больше не подходи к телефону, – быстро сказала Катя. – Та женщина – она... ну, она немного не в себе.

– Ясный перец! Мне бы тоже не понравилось, если б у нас был отец и он однажды вдруг решил нас с тобой бросить. Хотя, честно говоря, такие истории случаются довольно часто... – философски закончил сын.

Катя опять вспомнила о Григории Ганине. Нет, худшего отца, чем Ганин, и вообразить себе трудно!

Сын ушел в школу, а Катя снова принялась набирать номер Алексея.

Неожиданно вместо привычного «абонент временно недоступен» в телефоне раздались долгие гудки.

– Да?.. – хмуро отозвался Алексей.

– Леша, это я. Нам надо поговорить! Пожалуйста, не клади трубку...

– Ты где?

– Я дома. Я сегодня никуда не иду. Послушай, вчера кое-что произошло...

– Знаю, – перебил он. – Сейчас буду.

– Нет, мы можем по телефону обсудить все! – испугалась Катя, но Алексей нажал на кнопку отбоя.

Катя устало побрела в ванную, умыла лицо холодной водой. Потом с отвращением взглянула на свое отражение в зеркале. Неужели он хочет оставить семью ради этой усталой, измученной женщины с покрасневшими веками и нехорошей желтизной на висках? Но она принципиально не стала прихорашиваться.

Алексей появился меньше чем через час. Он вошел и сразу прижал Катю к себе.

– Погоди... – попыталась она освободиться. – Я вовсе не для того согласилась встретиться с тобой...

– Я так люблю тебя! – тихо произнес он. – Я сделал все, как ты просила.

– Да ничего я не просила! – рассердилась она.

Они прошли в комнату, сели друг напротив друга.

– Нелли звонила мне вчера, – коротко сообщила Катя.

– Она нашла твой номер в моей записной книжке. Не так уж много Кать у меня было там... – попытался он шутить. Выглядел Алексей тоже не лучшим образом – был хмур и озабочен.

– Хуже, что Нелли удалось пообщаться с моим сыном.

– Этого еще не хватало... – обеспокоился он. – Но ничего, скоро она успокоится.

– Ты думаешь? Она говорила о смерти.

– О смерти? Нет, ерунда... – отмахнулся он. – Пустое. Обычная женская истерика. Я уже раскусил ее.

– Неужели тебе ее не жаль?

– Жаль.

Катя взглянула ему прямо в глаза. И, как всегда, сердце ее предательски дрогнуло... Ну не могла она спокойно смотреть в глаза этому человеку! Он имел странную власть над ней – она каждый раз в его присутствии чувствовала себя словно под гипнозом.

– Зачем ты затеял все это? Не понимаю... – Катя отошла к окну. – Я же сказала в последнюю нашу встречу – мы расстаемся, возвращайся к Нелли.

– Ты хотела, чтобы я сделал выбор.

– Нет! Ты не понял меня! – с отчаянием произнесла она.

– Катя, милая... – Он подошел, снова развернул ее к себе. – Давай начистоту, а? Недаром же говорят: лучшая дипломатия – никакой дипломатии... Так вот, я не собирался бросать Нелли.

– Что?

– Да. Именно так. Меня вполне все устраивало. Я был уверен – до совершеннолетия дочери все сто раз еще поменяется. Как в восточной притче про Ходжу Насреддина...

– Какой еще притче? – изумленно спросила Катя.

– Ты не знаешь? Ходжа Насреддин обещал эмиру выучить осла читать. Если через двадцать лет осел читать не научится, то эмир казнит Ходжу. Люди стали сочувствовать ему – глупый человек, согласился на верную смерть... Но Ходжа Насреддин ответил им, что за двадцать лет может случиться что угодно – или ишак помрет, или эмир, или сам Ходжа.

– Замечательная восточная мудрость... – Катя хотела улыбнуться, но у нее не получилось. – В общем, я подозревала о чем-то подобном... наивная...

– О, пожалуйста, дослушай до конца! – Он слегка тряхнул ее за плечи. – Дальше будет интересней. Когда ты сказала мне, что хочешь расстаться со мной, я... я просто взбесился. Тогда я наговорил много лишнего, ты прости меня... Но тем же вечером я кое-что понял. Одну очень важную вещь.

– Что именно? – холодно уронила Катя.

– Я люблю тебя больше, чем мог себе представить, – серьезно произнес он и поцеловал ее.

– Алеша...

– Да, это так! Я не могу без тебя. Я готов пожертвовать чем угодно, лишь бы быть рядом с тобой. И мне мало этих встреч – тайком, украдкой, ненадолго... Я хочу тебя всю и навсегда. Каждое утро хочу просыпаться рядом с тобой, видеть тебя – такую... – он провел ладонью по ее щеке.

– Какую? – усмехнулась она.

– Очень хорошенькую. Теплую, нежную, немного бледную – как облако...

– Странно. Ты извращенец, Алеша – вряд ли какой мужчина признает, что по утрам даже самая красивая женщина выглядит хорошо.

– Но это правда! – обиделся он. – Или я так люблю тебя, что ничего не замечаю?