Дворец для сероглазого принца - Татьяна Тронина

– Закон еще есть, – вспомнила Зоя. – Ну, который Уголовный кодекс... Да, а что? Человек убивает другого человека, и тогда первого человека сажают в тюрьму на двадцать лет. Тоже, между прочим, справедливость!

Фаина с трудом подавила смешок. Зоя обиженно замолчала.

– Нет, я не о том, – покачала головой Катя. – Я не должна была заводить роман с Алешей, потому что у них с Нелли были вполне нормальные отношения... Я все разрушила.

– Ну так всю жизнь можно в одиночестве прокуковать, – заметила Фаина. – Ведь в нашем возрасте неженатых мужчин уже не осталось...

– Пускай одна! – упрямо произнесла Катя. – Но если делаешь невыносимо больно другому человеку, то никакое одиночество не может быть оправданием. Даже любовь не может быть оправданием!

– Как это? – пробормотала Зоя.

– А вот так! Потому что всякое зло должно быть наказано, а я, между прочим, причинила Нелли зло. Ей и еще ее дочери Полине. Там просто какой-то кошмар творится... – Катя не выдержала и всхлипнула.

Зоя и Фаина сочувственно заморгали.

– Алексей проговорился... – с усилием продолжила Катя. – Впрочем, я и сама поняла. Они мне звонят все время и такие страшные вещи говорят...

– Кто – они? – шепотом спросила Зоя.

– Нелли и ее двоюродный брат Герман. Герман одинокий, очень больной человек, он полностью живет жизнью сестры и племянницы. У него тоже какая-то своя, очень драматичная история...

– Но ведь им – Нелли и Полине – не ты зло причинила, а Алексей твой! – вдруг закричала Зоя.

– Он тоже мне так сказал, когда хотел успокоить,– вздохнула Катя. – Но, я думаю, и его ждет какое-то наказание...

– Не верю я в это, – решительно произнесла Фаина, сверкнув черными глазами. – Чтобы мужика настигла справедливая кара за то, что он изменил жене... Тебя просто запугали, Катя, Нелли и этот Герман.

– Или дело в другом, – опять озарило Зою. – Ты просто не любишь Алексея. То есть тебе казалось, что ты его любишь, когда была тайна и романтика вся эта... А теперь, когда он тебе замуж предложил, ты и скисла. Между прочим, мне тоже страшно...

– А тебе-то чего? – усмехнулась Фаина.

– Из-за Личутина, конечно... Он продолжает мне звонить! – с возмущением призналась Зоя.

– Так у тебя же телефон с определителем! – напомнила Катя. – Ты занесла его номер в «черный список»?

– Конечно, сразу же! – кивнула Зоя. – Только... Только толку от этой техники все равно мало. Конечно, телефон не звонит, когда Личутин мой номер набирает, но все равно – начинаешь просматривать список входящих и видишь: он звонил утром, потом днем... вечером... ночью... Телефон в любом случае фиксирует все. Дату и время.

– Ну и что? – с недоумением спросила Фаина. – Пусть себе фиксирует...

– Нет, вы не понимаете! – трагическим шепотом произнесла Зоя. – Когда это продолжается изо дня в день, неделя за неделей...

– Было бы хуже, если бы Личутин стал звонить тебе в дверь, – перебила ее Катя. – А так...

– М-да, неприятно... – задумалась Фаина. – Это напоминает китайскую пытку, когда на голову осужденного по капле начинают лить воду. Одна капелька, другая... Сначала не чувствуешь особого дискомфорта, а потом постепенно сходишь с ума.

– Да чего ему надо от тебя, этому Личутину?! – с досадой воскликнула Катя. – Неужели он не понимает, что ты никогда к нему не вернешься?

– Все он понимает! – раздраженно произнесла Зоя. – Он просто хочет отравить мне жизнь.

– Тогда в милицию на него надо заявить, – предложила Катя.

– По-моему, милиция такими вещами не занимается, – нахмурилась Фаина. – Вот если бы он угрожал тебе – тогда другое дело. А так просто набирает твой номер, и все... Не придерешься.

– В издательстве говорят, что мои рисунки приняли какой-то мистический оттенок, – призналась Зоя. – Совсем мне не свойственный... Я сейчас иллюстрирую сказки, а у меня вместо сказок получаются ужастики в духе Стивена Кинга. Это все из-за Личутина... А вдруг он сошел с ума?

– Может быть... – мрачно пробормотала Катя. Она продолжала думать о Нелли.

– А вдруг в один прекрасный день он придет с намерением... убить меня? – округлила Зоя глаза. Ее золотистые волосы топорщились во все стороны, словно нимб.

– Зойка, перестань... – поморщилась Фаина. – Твой бывший муж – трус, на убийство он не способен. Его стиль – мелкие пакости. И тебе, Катюша, тоже не стоит беспокоиться – Нелли вряд ли способна причинить тебе вред. Все слова, слова, слова... Слишком много слов и мало любви. Впрочем, это и ко мне относится тоже.

* * *

– Будьте добры – позовите, пожалуйста, Кирилла! – с максимальной вежливостью пролепетала в трубку Поля. Она волновалась и грызла кончик своей косы.

– Минутку, – сухо ответил ей женский голос.

– Але... – через некоторое время отозвался Кирилл Пасечников. – Але!

– Кирилл, это я... – заговорила наконец Поля. – Послушай, Кирилл, нам надо поговорить!

– О чем? – хмуро спросил тот. – Только не тяни, Караваева, – у меня времени нет.

– Понимаешь, я еще перед Новым годом собиралась тебе сказать, но не получилось... а потом Настя Селина все время рядом вертелась... – торопливо забормотала Поля.

– При чем тут Селина? – строго спросил Кирилл.

– Да, я согласна – Селина тут совсем ни при чем... Но, в общем... Пасечников, мне очень важно знать, как ты ко мне относишься? – выпалила Поля решительно.

Кирилл замолчал.

Поля слышала только его сопение. Сердце у нее билось быстро-быстро, как будто она только что пробежала стометровку. Не так давно коварная Настя Селина заявила, что Кирилл назвал ее, Полю, выдрой с хвостом, но это, наверное, интриги и вранье, а на самом деле все на так...

– Я никак к тебе не отношусь, – вдруг с какой-то злостью отчеканил Кирилл. – Обещала со мной в «Капитан Джек» сходить и кинула... Вообще ты, Караваева, и на девушку-то не похожа... ошибка природы какая-то.

– Что? – с удивлением спросила Поля.

– Что слышала. Ты на себя посмотри... Одеваться не умеешь, на голове коса... Нет, бывают разные косы, но у тебя, Караваева, не коса, а недоразумение. Ты в каком веке живешь, в девятнадцатом? Попросила бы у мамаши денег на приличный салон, ну, типа на парикмахерскую... Селина и то лучше выглядит!

И Кирилл замолчал, тяжело дыша. Он словно ожидал какого-то ответа, но Поля ничего ему не сказала.

Она была ошеломлена. Еще несколько мгновений она слушала пыхтение Пасечникова, а потом тихо положила трубку на рычаг.

Потом Поля подошла к зеркалу в своей комнате, взялась одной рукой за косу. «И цвет какой-то рыжий, неприятный...» – убито подумала она. Потом взяла ножницы, которыми обычно резала бумагу, и принялась методично пилить ими косу. Ножницы были тупыми, скользили по волосам. Но наконец кое-как Поля справилась. Отшвырнула от себя отрезанные волосы.