Мой дом там, где любимый - Марта Шилдз

Взгляд Хэнка прожигал ее насквозь.

— Я мог бы обещать, что остановлюсь прежде, чем мы зайдем слишком далеко, но не уверен, что сдержу обещание.

— Мне жаль, — тихо проговорила она.

— Нет. — Он приложил палец к ее губам. — Тебе не нужно ни о чем сожалеть. Ты права.

— Я знаю, что ты расстроен.

— А ты?

Она улыбнулась.

— Мой ответ ты знаешь.

Он медленно скользил взглядом по ее телу, немного задержавшись на опухших губах и затвердевших сосках, которые выступали сквозь блузку.

Хэнк внезапно вскочил на ноги и протянул ей руку.

Она позволила поднять себя на ноги.

— Что случилось?

— Хочу увести нас подальше от соблазна. — Он наклонился и быстро поцеловал ее в губы. — Собирай вещи, а я пойду за лошадьми.

— Был у меня один конь, который знал великое множество трюков, чтобы увильнуть от работы, — рассказывал Джед небольшой группе, собравшейся у крыльца. — Как только я показывался в загоне с уздечкой в руке, он убегал, удирал, уходил, упрыгивал куда подальше. Пытался спрятаться в углу или за другой лошадью. Бил копытом, ржал и брыкался. Когда я все же ловил его, он задирал морду так высоко, что вставлять удила приходилось со стремянки.

Алекс засмеялась, представив себе эту картину, и плотнее закуталась в куртку. Сегодня ночью температура опустится ниже нуля, хотя на дворе был почти апрель.

— Черт, это еще пустяки, — говорил Бак. — У меня раз была кобыла такая глупая, что думала, будто может спрятаться за деревом. Когда я выходил на луг и звал ее, она забегала за какую-нибудь тощую сосенку и прятала свою морду, так что лошадиный нос выглядывал с одной стороны, а все остальное с другой. Наверное, думала, что раз она не видит меня, то и я не вижу ее.

— Эй, хозяин, — внезапно проговорил Дерек. — Все идет к тому, что скот нужно перегонять в четверг.

Все глаза устремились на дверь.

Хэнк вырисовывался силуэтом на фоне света. Он подошел к ним и устроился на качелях рядом с Алекс. Потом небрежно пододвинул ее к себе.

— Все своим чередом. Сегодня я сделал все, что мог. Вы с Джедом починили ту сбрую?

Разговор перешел на скотопрогон, до которого оставалось только три дня, а потом на воспоминания о славных днях.

Слушая неспешный мужской разговор, Алекс чувствовала, как ее охватывает тепло, и это тепло шло не только от мужчины, который прижимал ее к себе. Это было тепло семьи, окружавшей ее. Пусть даже эти работники не родственники Эдемам, Хэнк с каждым обращался как с братом. И хотя Хэнк явно обращался с Алекс не как с сестрой, вся эта большая семья была готова принять ее.

Она любит Хэнка. Этот факт неоспорим. Ей хотелось обвить руками этого мужчину ее мужчину — и никогда не выпускать. Ей хотелось спрятаться у него на груди, чтобы он хранил и берег ее. Ей хотелось выполнить любое его желание, удовлетворить любую страсть.

Ей хотелось поделиться своей радостью, хотелось встать и закричать на весь мир: Алекс Миллер любит Хэнка Эдема!

Она задрожала.

— Ты замерзла? — тут же спросил Хэнк.

— Замерзла? Нет.

— В любом случае пора идти спать, — сказал Джед, поднимаясь со своего места на ступенях.

Все трое работников пожелали спокойной ночи и побрели домой.

Хэнк помог Алекс подняться, потом распахнул перед ней дверь. Она повесила куртку на крючок, повернулась и обнаружила, что он рассматривает ее. Алекс сделала крошечный шажок, еще один — и оказалась в его руках.

Его руки сплелись на ее спине, и она услышала, как бьются в унисон их сердца.

— Проклятье, — простонал он, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. — Я, конечно, не жалуюсь, но за что мне все это?

Она провела обеими руками по его густым, коротко подстриженным волосам.

— За то, что ты есть.

— Черт, я был таким весь день. Но ты не целовала меня так до этого.

Вот ее шанс. Ей нужно сказать лишь три старых, коротких слова. Я тебя люблю.

Она открыла рот, но, не произнося ни слова, потянула его голову вниз и поцеловала еще раз.

А какие чувства испытывает он? Что, если он не хочет, чтобы она осталась в Саду? Она снова и снова размышляла о том, что Хэнк ни разу не просил ее остаться. Клэр просила, все работники просили. Но Хэнк — никогда.

Возможно, он слишком горд, чтобы выслушать отказ, потому что думает, будто она до сих пор хочет учиться у мсье Бушода. Но ведь она действительно хочет. Не так ли?

Беда в том, что она уже не знает, что хочет.

Нет, это неправда. Она совершенно точно знает, что хочет. Она хочет и Хэнка, и учиться в Калифорнии. Но не может получить все вместе. Чем-то нужно пожертвовать.

Слезы отчаяния наполнили ее глаза. Чтобы прогнать их прочь, она теснее прижалась к Хэнку, зная, что его поцелуи заставят ее забыть обо всем на свете.

Пронзительный телефонный звонок нарушил уютную тишину гостиной и заставил Хэнка оторваться от чтения статьи о новой конструкции удил.

— Хочешь, я возьму трубку? — немного отстраняясь, спросила Алекс.

Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Все в порядке, я подойду.

Он прошел на кухню и снял трубку.

— Алло?

— Мистер Эдем? Это Дэнис Коуден из агентства недвижимости.

Хэнк плотнее закрыл кухонную дверь.

— Да?

— Простите, что звоню так поздно, но я только что вернулся в офис и обнаружил на столе пакет, о котором, знаю, вы захотите услышать.

— Еще одно предложение?

— Не еще одно предложение, мистер Эдем, а то самое предложение. — Агент назвал сумму, от которой Хэнку захотелось опереться о стол.

— От кого? — спросил Хэнк, когда агент сделал паузу, чтобы перевести дыхание и продолжить излагать детали.

— От одной японской корпорации. Я не могу даже выговорить название, — ответил агент. — Так что вы думаете?

— Японцы? Собираются что-нибудь строить?

— Не знаю, что они там собираются делать. Да и какое это имеет значение? С такой кучей денег вы можете купить участок в три раза больше вашего в любой другой части штата.

Хэнк провел рукой по волосам.

— Сколько времени у меня на размышления?

— Ну, они хотят вступить в права к первому июня, так что, думаю, не больше недели. На бумажную волокиту уйдет не меньше шести недель.

— К первому июня? И сразу начнут застраивать? Чтобы успеть здесь со строительством, начинать нужно в начале лета.