Сердцу не прикажешь - Мари-Бернадетт Дюпюи

Пришло время возвращаться домой. Первое, что сделала Элен по приезде, – это заперла на ключ детскую. Потом она бросилась на кровать и долго плакала. Стоя в дверном проеме, Александр не спускал глаз с жены.

– Жизнь продолжается, Элен. Нужно как-то жить дальше.

Не добавив больше ни слова, он спустился к машине, чтобы вынуть багаж.

В больнице у него было много времени для размышлений. Фраза епископа бесконечно крутилась у него в голове – коварная, причиняющая боль. «За этот грех Небо безжалостно покарает и тебя, и эту женщину!» Как жаль, что он не сразу понял весь ужасающий смысл этого предостережения. Нельзя ставить дела земные превыше божественного. Нужно было дождаться ответа из Ватикана и поступить в соответствии с этим предписанием, даже если в возвращении к светской жизни ему было бы отказано. Следовало подчиниться, не нарушать закон! Теперь же пути назад нет, и священником ему уже никогда не быть. Никогда не произносить проповедей с церковной кафедры, не причащать прихожан хлебом и вином…

Напрасно ждала Элен от мужа проявления нежности, утешительных слов. Александр замкнулся в себе и бродил по дому, явно мучимый чем-то, что было еще ужаснее того, что они пережили за последние несколько дней. «О чем он думает?» – спрашивала себя молодая женщина. И когда у нее получалось перехватить его взгляд, Элен невольно вздрагивала – до того он был суровый и отрешенный. Совсем как раньше…

– Александр, тебе надо успокоиться. Пожалуйста, хоть чуть-чуть побудь со мной! Давай поговорим.

– И что я тебе скажу?

– Ты был прав: нам надо как-то жить дальше. У нас будет еще ребенок.

В ответ прозвучали слова, которые Элен так боялась услышать. Причем боялась с самого первого дня, но поняла это только сейчас.

– Не нужно было тебя слушать! Я не должен был все бросать и идти за тобой. Господь нас наказал! Слышишь, Элен? Это Он нас наказал!

На следующий день Александр отправился в Кан, потому что его стажировка еще не закончилась. Элен вернулась к работе. Она боялась, что, лишившись малыша, не сможет спокойно смотреть на чужих детей, но этого не произошло. Более того, от общения с учениками на душе у нее посветлело.

Александр возвращался домой почти ночью. «Я был очень занят», – лаконично заявлял он. Огромное горе в его душе уступило место возмущению и даже цинизму, что не могло не огорчать его супругу. «Ну почему он делает так, чтобы нам обоим было плохо?» – недоумевала Элен. Разве не сказал он однажды утром, перед отъездом: «Так даже лучше. Рожать детей в браке, который не освящен Церковью, – это поношение высших законов! Святотатство!»

Эти горькие слова кровавыми буквами запечатлелись в сердце Элен. Дитя любви, их обожаемая малышка – кем нужно быть, чтобы сказать такое о ребенке? И сможет ли она, Элен, когда-нибудь простить такое ужасное оскорбление?

Однажды Александр приехал домой раньше обычного. Элен сидела за инструментом. От удивления она даже перестала играть. Муж присел напротив, и их взгляды встретились. На мгновение молодой женщине почудилось, что муж смотрит на нее так же нежно, как и прежде. Трепеща от волнения, Элен подошла к нему и взяла его за руку.

– Я знаю, что тебе очень плохо, Александр. Но и я страдаю не меньше. Нам нужно поговорить.

Взгляд его моментально стал ледяным.

– Не о чем говорить! – оборвал Александр жену. – Это я во всем виноват. Доля твоей вины, конечно, тоже есть, но я виноват больше. Я ослушался епископа, и теперь приходится за это расплачиваться.

Он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Элен машинально вернулась за пианино – растерянная, слабая. Сил не было даже на то, чтобы поплакать. Прошел час, может, и больше. Она ощущала себя совершенно опустошенной. В конце концов она встала и поднялась в их с Александром спальню. Мужа там не оказалось. Она легла, но заснуть смогла только через несколько часов, когда Александр пришел и лег рядом.

У Александра снова начались занятия в школе. Вскоре он объявил жене, что приходить будет поздно, потому что его давно приглашают на собрания молодежной группы и он дал свое согласие. Скоро пасхальные каникулы, и они с группой пойдут в горы – прекрасная возможность для юношей и девушек, выросших в Нормандии, познать все радости восхождения.

Элен почти все время была одна. Накануне Александр вернулся и вовсе после полуночи. За два дня до начала каникул она не выдержала – собрала маленький чемодан и оставила на столе записку:

«Я так больше не могу. И не хочу оставаться на Пасху одна, поэтому еду домой, в Вендури. Буду ждать тебя там. Люблю тебя».

Она обзвонила родителей своих учеников – хотя до праздников оставалось всего два дня – и вызвала такси.

В поезде Элен могла думать только о них с Александром. Несколько недель прошло с того страшного дня, когда они потеряли ребенка. Почему же Александр не поддержал ее в горе? Прочитав ее записку, он наверняка поймет, как это было несправедливо и жестоко с его стороны, и, пока будет в горах, сможет еще раз все обдумать. А потом приедет за ней, и они все начнут с чистого листа. Элен не сомневалась, что пребывание в родных краях пойдет ей на пользу.

Анри Монсеваль встретил дочь с распростертыми объятиями.

– Моя крошка Элен! Какая радость! – вскричал он. – Как, ты приехала одна?

– Александр повел молодежную группу в горы, но на обратном пути он за мной заедет. Я приехала недели на две, не меньше!