Полное погружение - Татьяна Корсакова

Сима ненавидела и боялась метро. Ее всегда поражало, как люди могут сохранять спокойствие в подземке, зная, что над головами у них тонны и тонны земли. Наверное, она страдает какой-то особой формой клаустрофобии, потому что, будь ее воля, она ни за что не стала бы пользоваться метро. Но от работы до дома слишком далеко, поэтому как минимум два раза в день ей приходилось пересиливать себя и спускаться под землю.

Набрав полную грудь воздуха, Сима влилась в поток уставших, спешащих по домам людей.

Сегодня был ужасный день. У шефа сорвался заказ и с самого утра он отыгрывался на подчиненных. Досталось даже фаворитке Аллочке. Что уж говорить о Симе?

«Уволюсь, – решила она, – сколько можно терпеть?! Сегодня же позвоню Виталию Борисовичу. Ну и пусть в редакции работа не по профилю. Зато отношение человеческое».

Сима представила, каким станет лицо шефа, когда он узнает о ее намерении, и настроение сразу улучшилось. Интересно, где он найдет вторую такую дуру, согласную за гроши выполнять всю грязную работу. Аллочку немного жаль. Придется ей, бедной, теперь самой разбираться с документами. Это притом что за всю жизнь она не читала ничего серьезнее «Космо».

На перроне, как обычно в час пик, было много народу. Симе очень не хотелось становиться частью этой раздраженной толпы, но она сделала над собой усилие и стала пробираться поближе к краю платформы.

– Смотри, куда прешь, лахудра! – окрысилась на нее тетка с огромным полосатым баулом в руках.

– Извините. – Ругаться не хотелось, Сима просто постаралась отойти как можно дальше от злой бабы.

Путь назад был отрезан напирающими пассажирами. Оставалось пробираться вперед.

В черных недрах тоннеля появился свет. То, что произошло через мгновение, потом еще долго виделось Симе в кошмарных снах.

Она стояла на самом краю, когда почувствовала толчок в спину. В тщетной попытке сохранить равновесие она взмахнула руками и соскользнула вниз.

Симе показалось, что она оглохла. Враз исчезли все звуки. Остался лишь тревожный, нарастающий гул. Она медленно, точно во сне, встала с колен.

Что это за сквозняк?

– Дуреха! Чего стоишь?! Хватайся! Хватайся, тебе говорю! – Громкий крик разорвал тишину и вывел ее из ступора.

Перед глазами замаячил знакомый полосатый баул. Сима схватилась за него, как утопающий хватается за соломинку. Кто-то поймал ее за шиворот и потянул вверх, обратно на платформу. Затрещала рвущаяся по швам майка.

Еще одно, последнее усилие, и она упала животом на грязные плиты.

За спиной послышался металлический скрежет тормозов…

Сима сидела на платформе – в порванной майке, с разбитыми коленками, отупевшая от пережитого. Люди торопливо обходили ее и устремлялись в открытые двери вагона.

– Тьфу ты, черт! Я из-за тебя точно опоздаю! – На платформу рядом с Симой рухнул полосатый баул. – Ну, ты как? Очухалась? – спросила ее спасительница, та самая сердитая тетка.

– Угу, – Сима вытерла слезы краем порванной футболки.

– Давай-ка отойдем к скамейке. Нечего у людей под ногами болтаться. – Тетка одной рукой подхватила свой баул, а второй помогла Симе подняться.

– Повезло тебе, девка, что я рядом оказалась, а то все, кранты! Я в молодости крепкой бабой была. Мастер спорта по метанию ядра – это тебе не хухры-мухры. Есть еще порох в пороховницах! Смогла вон тебя от земли оторвать. Сама-то сильно расшиблась?

– Нет, больше испугалась, – Сима вымученно улыбнулась.

– Есть из-за чего пугаться-то! Ты ж чуть к праотцам не отправилась! – Тетка тяжело опустилась на скамейку, принялась шарить в своем бауле.

Сима сидела с безучастным видом, прислушиваясь к равномерному гулу в голове.

– Размерчик у тебя какой? Сорок второй? Правильно? – спросила вдруг тетка.

Сима кивнула.

– Тогда вот эта должна подойти. – На колени Симе упала ядовито-зеленая кофточка. – Надевай. Не пойдешь же ты по городу в этой рванине?! Еще, чего доброго, в ментовку заметут. Одевайся давай. Серафима Гайко никогда жадностью не страдала, хоть и торговка. На Черкизовском моя палатка.

– Спасибо, я сейчас… – Сима полезла в сумочку за кошельком.

– Ты что это надумала? А ну-ка, убери деньги! Я ж тебе говорю, это подарок, – женщина перешла на заговорщицкий шепот: – Кофтенке этой цена – копейка. После первой же стирки полиняет. Вот китайцы, паршивцы! Такую дрянь шьют! А тебя как зовут-то, страдалица?

– Сима.

– Тезка, значит. Ну, бывай, Сима. Вон и электричка моя подходит. – Серафима подхватила свой баул, махнула на прощание рукой и растворилась в толпе.

Сима не помнила, как добралась до дома. Когда к ней вернулась способность соображать, оказалось, что она сидит на полу собственной кухни, прижимая к груди бутылку с остатками медицинского спирта.

– Спирт – лучшее лекарство от стресса… – Она откупорила бутылку.

Илья взбежал на четвертый этаж и в удивлении остановился перед приоткрытой дверью. Ну что за безалаберность такая – оставлять дверь открытой?!

– Сима, – позвал он.

Из квартиры не доносилось ни звука. Илья вошел внутрь, закрыл за собой дверь.

Сима нашлась в гостиной. Она спала на своем раритетном диване, свернувшись калачиком. Рядом стояла пустая бутылка. Это было поразительно. Что должно было случиться, чтобы эта девочка решилась напиться, да еще в одиночку? Сколько там оставалось спирта? Кажется, миллилитров восемьдесят или сто – лошадиная доза для неискушенного человека.

– Ну, и что у тебя опять случилось? – спросил он шепотом и погладил Симу по спине.

Она дернулась и открыла глаза. У нее был испуганный, дикий взгляд. Кажется, она еще не проснулась окончательно.

– Сима, это я. – Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

Наверное, он сделал что-то не так. Какое-то время он еще пытался сдерживать ее яростное сопротивление, но очень скоро понял, что усмирять ее – занятие неблагодарное и даже опасное. Рисковали оба: он – остаться с расцарапанной физиономией, она – с синяками от его объятий. Илья принял единственно верное в сложившейся ситуации решение. Одной рукой прижал брыкающуюся Симу к дивану, другой легонько ударил по лицу.

Она ахнула, потерла щеку.

– Извини, – сказал Илья.

– Это ты? – Ее лицо приняло наконец осознанное выражение.

– Это я. И, судя по тому, какую горячую встречу ты мне устроила, я не очень желанный гость.