Паутина лжи - Олег Рой

– Пришлось нам самим в клинику ехать! Столько денег отдали за такси, просто ужас, просто ужас!

– Куда ехать? Зачем? – не понимал Стефан.

– Да в клинику, я ж тебе говорю! В эту самую Бело, Бели… Тьфу ты пропасть! В Белосону. Лизаньку я туда отвезла!

– Ничего не понимаю! Зачем? Что ей там делать вечером?

– Как что? Известно что – рожать, дурачок! Схватки у нее начались!

– То есть как это? – До него не сразу дошел смысл услышанного. – Еще же рано… Должно было быть в июле…

– Ну вот так, – хмыкнула в трубку Галина. – Должно – в июле, а началось в мае. В жизни, зятек, всякое бывает.

– О боже!

Потрясенный Стефан, не в силах усидеть на месте от волнения, вскочил и забегал с телефоном по залу.

– Что с Лизой? Как она сейчас? Почему вы не позвонили мне раньше? – почти кричал он в трубку.

– Да я же тебе говорю – недоступен ты был! С шести часов мы тебе звонили, и я, и Лизанька… Пока собирались да пока ехали – все тебе трезвонили…

– Вы не ответили, что с Лизой?! Где она?

– Да где ж ей быть? В клинике, рожает.

– Вот черт! Я еду туда! Немедленно!

Впрочем, немедленно поехать не получилось – нужно было сначала позаботиться о пьяном Саше. Друг уже плохо соображал, где находится, и Стефану пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его ехать домой, усадить в такси и условиться с водителем, что тот доставит пассажира в целости и сохранности именно туда, куда надо.

– У него несчастье, сын сегодня умер, совсем крошечный, – объяснял Стефан всем невольным свидетелям. И люди отнеслись к ситуации с пониманием. Будь рядом Лиза, она обязательно сравнила бы швейцарцев и русских – вот, мол, какие в Европе все добрые и отзывчивые, а в России народ озлобленный, и никому ни до кого дела нет. Не то что помочь тем, кто попал в беду, у русских снега зимой – и то не допросишься. Однако Стефан такой позиции не придерживался. С его точки зрения русские были не менее доброй и сердечной нацией, чем кто-либо, – просто в Европе жизнь не в пример счастливее и благополучнее. Когда не надо постоянно справляться с собственными проблемами, то гораздо больше возможностей решать чужие.

Итак, такси увезло Сашу в сторону дома, где он снял квартиру на время пребывания семьи в Лугано. Стефан сел в другое такси – он хоть и чувствовал себя абсолютно протрезвевшим после звонка Галины, но понимал, что браться за руль, когда в животе плещется такое количество спиртного, ни в коем случае нельзя.

По дороге в Беллинцону он, как ни странно, уснул. Был уверен, что после всех этих событий, обрушившихся на него в один и тот же день, еще несколько суток глаз не сможет сомкнуть от волнения, – а вот поди ж ты, отрубился, едва оказался на заднем сиденье такси. И в клинику приехал уже почти выспавшимся.

– Здесь у вас пациентка… – взволнованно говорил он дежурной на ресепшн. – Елизавета Эггер… Это моя жена. Мне позвонили, сказали, что она рожает…

– Да, она здесь, – отвечала девушка в безупречно белом халате и туго накрахмаленной шапочке, из-под которой не выбивался ни один волосок. – Не волнуйтесь, с ней все в порядке…

– Она… Она уже родила? – Стефан аж задохнулся.

– Не могу сказать, у меня пока нет сведений… Будьте любезны, подождите, пожалуйста, вон там, – она указала на мягкие кресла, стоявшие в глубине холла.

– А сколько? Сколько ждать? – Стефан задал вопрос, который очень часто задают в подобной ситуации и мужчины, и женщины. Вроде понимают абсурдность и даже глупость такого вопроса, ответить на который не сможет ни один, самый опытный врач, а все равно задают.

– К сожалению, я не могу вам этого сказать, – привычно протараторила дежурная. – Но как только у меня появится информация, я сразу вам сообщу.

Стефан покорно опустился в белое кожаное кресло. Здесь, в этой клинике, все было белым. Белая мебель, белые стены, белые халаты и шапочки… Отчего все, связанное с рождением, люди норовят окрасить в белый цвет? Может, это цвет материнского молока? Цвет чистоты и невинности? Недаром невесты тоже, по традиции, всегда в белом… Хотя не только рождение – и смерть тоже связана с белым цветом. Где-то на Востоке, кажется, в Китае, это цвет траура. Стефан где-то читал, что подарить китайцу букет белых цветов – значит оскорбить его, дать понять, что ты желаешь его кончины. Да и в Европе, и в России покойников иногда обряжают в белое. И непременно укрывают белоснежным покрывалом… Безупречно белым, как первая пеленка новорожденного. Да, именно так, цвет смерти – белый, а совсем не черный. Черный – это цвет страха, ужаса, неизвестности. А смерть не страшна. Она тяжела, она приносит невыносимое горе и отчаяние. Но страха – в том смысле, в каком принято понимать это слово, того леденящего ужаса, который так стараются разбудить в душе создатели триллеров и прочей ерунды в стиле хоррор, в ней нет. Смерть не страшна, а грустна и трагична. Бояться мертвых, кладбищ, моргов – верх идиотизма. Нужно не пугаться покойников, а жалеть их и их близких. Тех, чья жизнь прервалась, не дав совершить что-то важное, и тех, кто остался вечно оплакивать ушедших… Как Сашка…

– Господин Эггер! – Стефан очнулся от того, что дежурная дотронулась до его руки. – Господин Эггер, вы слышите меня? Все в порядке. Госпожа Эггер родила сына.

От этих простых слов все мрачные и печальные мысли тут же выветрились из головы Стефана. Он мигом забыл и о друге, и о его горе – только так и сидел в кресле, ошалевший, и бормотал:

– Сын… Сын… Неужели… А как он? Как она? Здоровы ли?

И как сквозь сон слышал:

– Все благополучно. Ребенок родился раньше срока, семимесячным, но это не страшно. Он совершенно здоров. И госпожа Эггер тоже чувствует себя хорошо.

Вскоре ему уже разрешили повидаться с женой и показали малыша – это произошло даже раньше, чем предполагал Стефан. Лиза была бледна и выглядела несколько осунувшейся, но очень счастливой. Во время беременности у нее, как и у многих дам в таком положении, испортился характер. В первые месяцы она часто раздражалась по пустякам, стала много есть и очень нервничала из-за того, что прибавила несколько лишних килограммов. А дальше стало еще хуже. Лиза начала капризничать, сама не знала, чего хотела, и постоянно придиралась к нему. Месяце на пятом вдруг поссорилась с ним и заявила, что уйдет жить к маме. И ушла ведь, и очень долго не желала мириться – Стефан не знал, что и делать, так и жил бобылем. В конце концов отношения кое-как восстановились, но до самых родов Лиза не желала возвращаться домой, уверяя, что с мамой ей лучше, и он виделся с женой только изредка, в основном общался с ней по телефону.

Но теперь, к счастью, все это было позади. Он снова видел перед собой ту Лизу, которую он когда-то знал и любил. Она была очень мила со Стефаном, внимательна к нему и постоянно с волнением и нежностью говорила о ребенке. По ее словам, роды прошли довольно легко. Почувствовав схватки, Лиза тут же начала звонить мужу, но, как назло, он оказался недоступен, а в офисе ответили, что господин Эггер уже уехал. Лиза испугалась и позвала на помощь маму. Та вызвала такси и повезла дочку в Беллинцону. По дороге они попеременно набирали номер Стефана, но каждый раз безрезультатно. Зато в клинике уже не было никаких проблем. Ее отлично встретили, тут же отправили в родильное отделение – и через три часа Лиза уже держала сыночка на руках. Правда, его тут же у нее отобрали, потому что мальчик родился недоношенным, его держат пока в специальном инкубаторе, она не знает, как это называется… Но пусть Стефан не волнуется, это совсем не страшно, врачи говорят, что беспокоиться не о чем, с ребенком все в порядке.