На тринадцати ветрах. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

Гостья была неизменно любезна и приветлива с Элизабет, несмотря на растущее взаимное напряжение. Она охотно шутила с мальчиками, играла с ними в шахматы и в трик-трак, а однажды даже в снежки, возвратись после этого боя такой же мокрой, как ее партнер Джереми Брент, и как никогда счастливой.

В молодом учителе вновь вспыхнула былая страсть, которую он надеялся заглушить, переехав на другую сторону Ла-Манша. Лорна держалась с ним дружески, порой мило поддразнивала, и несчастный медленно, но верно снова оказался в плену у сирены, вздрагивая от радости всякий раз, когда она останавливала на нем убаюкивающий взгляд золотисто-зеленых глаз.

Брент потихоньку привык к тому, что Лорна где-то близко, украдкой ловил аромат ее духов, она внесла в его аскетичную жизнь некий соблазн и неожиданную нежность, воспоминания о прошлом сочетались с новой, почти экзотической реальностью. Не отдавая себе отчета, он с удовольствием вдыхал ее нарождающуюся женственность и утонченность, светлое воспоминание о Мари-Дус.

Кроме Элизабет, только Потантен, мадам Белек и Франсуа Ньель не поддались чарам английской гостьи. Первые двое потому, что все еще находились под впечатлением загадочного приключения, случившегося в рождественский вечер, а также потому, что благодаря возрасту и опыту, как открытую книгу, читали игру «прекрасной дамы» и относились к ней с недоверием и презрением. Канадца же настолько очаровала Роза, что он выходил из себя от ярости, будучи из-за непогоды прикованным к Тринадцати Ветрам, в то время как его буквально сжигало желание бежать в Варанвиль и любоваться его хозяйкой в домашней обстановке. Он не принимал участия в интеллектуальных беседах Гийома и Лорны, а проводил все время на кухне у Клеманс, выпытывая у той все, что возможно, о своей любимой. Он сидел там часами, положив ноги на подставку для дров и покуривая трубку, пил теплое вино и грыз сухарики, и если не говорил о Розе, то вспоминал прекрасный Квебек, которым невероятно гордился. Мысленно он уже решал вопрос: если ему удастся тронуть сердце прекрасной вдовы и заполучить ее руку, согласится ли она поехать с ним, покинуть свой дом, страну, к которым – все в один голос это утверждали – была глубоко привязана? Впрочем, замечательный человек – Франсуа Ньель – сомневался, что способен очаровать мадам де Варанвиль и что чаша весов может склониться на его сторону. Понимал он также и то, что не сможет жить в Котантене, ему здесь просто нечего делать.

Ясно одно: ему потребуется много терпения и изобретательности. Может, часть времени проводить здесь, часть – там? Мысли роились в голове, но это хоть как-то помогало скрашивать время.

Первого января 1803 года с моря наконец задул теплый ветер, и весь Котантен начал таять, сначала по капельке, затем целые комья снега с глухим звуком стали падать с ветвей деревьев и крыш домов. Франсуа потирал руки; наконец появился шанс отправиться к мадам де Варанвиль и почтительно испросить позволения поцеловать ее под омелой. Мысль эта приводила канадца в священный трепет...

С самого утра на улице со всех сторон доносились детские голоса: ребятишки из Ла Пернеля и Ридовиля ходили из дома в дом, поздравляя хозяев с Новым годом и надеясь в ответ получить какую-нибудь безделушку или кусочек пирога. Они во все горло распевали песни, и те, кто искал благословения Небес, должны были их благодарить.

Не обошли дети своим вниманием и Тринадцать Ветров, которые наряду с Урвилем и Эскарбосвилем были самыми большими поместьями в округе. Клеманс Белек, зная, чего от нее ждут, накануне целый день готовила галеты, крекеры, пироги, груши в слоеном тесте – любимое лакомство детворы. Из свежих сливок и сахара она наварила карамели с добавлением кофе и толченых орешков, ребятишки прибежали бы за этими конфетками, даже если пришлось бы вручную проделывать проходы в снегу к кухне, где царила Клеманс. Гийом раздавал им мелкие монетки, и в вестибюле, где с люстры свисала украшенная лентой веточка омелы, слышалось традиционное: «С Новым годом!», «Доброго здоровья!»

Существовала еще одна новогодняя традиция: Тремэны все вместе отправлялись к тете Розе пожелать ей всего самого наилучшего. В одиннадцать слегка завтракали и ехали в Варанвиль, где их уже ждал солидный обед. Возвращались обычно в сумерках, но не очень поздно, оставляли время, чтобы заехать в стоящие по пути дома и пожелать их хозяевам счастливого Нового года.

В это утро, когда мальчики ушли переодеваться, Элизабет подбежала к направляющемуся в конюшню отцу.

– Как мы поступим сегодня? – спросила девушка. Гийом удивленно посмотрел на дочь:

– О чем ты, душа моя?

– Я... о поездке в Варанвиль... Мы что, всем стадом поедем к тете Розе, Александру и девочкам?

– Стадом? – Гийом вопросительно поднял брови. – Кого ты имеешь в виду? Уж не Артура ли?

– Вы прекрасно знаете, что не его: он мой брат, и его место среди нас.

– Ладно. Тогда уж не добряку ли Франсуа ты хочешь отказать в радости, которой он дожидается целую неделю: высказать свое глубокое уважение нашей очаровательной Розе?

– Н-нет! Но мне кажется, что только члены семьи...

– Элизабет, хватит ходить вокруг да около! На тебя совсем не похоже! Скажи мне прямо, у тебя нет никакого желания везти в Варанвиль Лорну. Только упоминать при этом о членах семьи не очень корректно: она моя племянница и твоя кузина.

– Действительно. Поэтому я хотела бы остаться вместе с ней дома, ее приезд испортит удовольствие тете Розе.

– Что за мысль! Она самая радушная хозяйка из всех, что я знаю. Так почему же у нее должно испортиться настроение?

– Потому что моя дорогая кузина ведет себя как хозяйка, а вы ей потакаете, это может не понравиться тете Розе, обидеть ее... Ну я не знаю... О, папа, не делайте вид, что вы ничего не понимаете!

– Элизабет!

– Но ведь это же правда! Как будто вы не знаете, что тетя Роза очень к вам... привязана. А вы собираетесь усадить за ее стол эту сияющую особу, которая не стесняется буквально пожирать вас глазами. Есть вещи, непозволительные даже Гийому Тремэну и тем более моему отцу!

Удивленный решительным тоном дочери, Гийом спросил:

– И что ты предлагаешь?

– Я же сказала: отправляйтесь