Невинные брачные шалости - Эбби Грин

Неделю спустя

Нико стоял у двери кухни, ведущей в маленький сад с огородом, и наблюдал за Кьярой, стоящей на коленях и возящейся в земле. На голове ее была шляпа с огромными полями, и волосы спутанными прядями спускались на спину. Словно почувствовав его взгляд, она обернулась и улыбнулась.

– Что на тебе надето? – спросил Николо.

– Старый отцовский рабочий комбинезон. Я решила, что для работы в саду самое то.

Кьяра встала на ноги – она была обута в яркие розовые шлепанцы, а ногти на ее пальцах были на сей раз накрашены фиолетовым лаком. Странно – в старом жилете и обрезанных рабочих штанах она по-прежнему казалась желанной.

– Вообще-то, я рада, что ты здесь, – произнесла она. – Я хотела тебе кое-что показать.

Заметив, как покраснело от жары ее лицо, Нико спросил:

– Когда ты сегодня пила?

– За обедом, – неуверенно ответила Кьяра.

Неодобрительно покачав головой, Нико послал Марию за водой. Та тут же прибежала и принялась кудахтать вокруг Кьяры. Она взяла бутылку из ее рук и сделала несколько глотков, состроив гримаску Нико.

– Что ты хотела мне показать?

Кивнув, Кьяра двинулась по направлению к часовне и кладбищам. Николо встал как вкопанный, увидев, что старые могилы его предков были расчищены от листвы, и над каждым надгробьем работали люди, очищая могильные камни и обновляя надписи на них.

– Когда они начали работать? – резко спросил Нико, ощущая себя неуютно под взглядом Кьяры.

Она почувствовала его нервозность и настороженно ответила:

– Когда ты вернулся из Рима. Я попросила садовников, занимающихся ландшафтом, взглянуть на кладбище, и один из них имел знакомого, работающего с надгробиями. А что такое?

– Да ничего. Просто не стоило доводить его до такого состояния, – снова резко ответил Нико.

– Да, не следовало, – тихо отозвалась Кьяра. – Я просто подумала, что это хоть как-то исправит ситуацию.

Нико понимал, что ведет себя странно, но ничего не мог с собой поделать. Казалось, его сердце вот-вот заполнит собой всю грудную клетку, мешая дышать. Глаза его жгло огнем.

– Уборка кладбища не исправит тот факт, что твои предки на много десятилетий лишили нас дома. Когда на свет появится наша дочь, а потом сын, тогда ситуация немного сойдет на нет. Имя Санто-Доменико вновь будет восстановлено.

Нико пошел прочь, унося в памяти потрясенное, искаженное болью лицо Кьяры. Ничего, сказал он сам себе, это к лучшему. Чем быстрее она запомнит, зачем они заключили брак, тем лучше.

– Ты не забыла о благотворительном бале в Неаполе? Мы останемся там на ночь, упакуй сумку.

Кьяра закрыла книгу и подняла глаза. В памяти все еще свежо было воспоминание о вчерашней грубости Нико на кладбище, но она заставила себя подавить неприязнь.

– Я уже упаковала вещи. Готова ехать, только скажи.

Он посмотрел на часы.

– Через час выезжаем.

Кьяра рассеянно смотрела ему вслед, гладя живот. В последние дни малыш стал еще более беспокойным – наверное, оттого, что приближался срок родов. Отношения с Нико стали более напряженными, но искра надежды не угасала, и девушка корила себя за это – однако порой ловила на лице Нико выражение искренних эмоций, хоть он и старался не показывать своих чувств. Вчера, правда, он преподал ей жестокий урок, напомнив, где ее место.

Поднявшись с кресла, Кьяра отправилась на сборы, сказав себе, что нужно сконцентрироваться на ребенке, а не мечтать о несбыточных вещах.

* * *

Нико понимал, что ведет себя безобразно, но не мог ничего с собой поделать. Короткий перелет в Неаполь они должны были совершить на его частном самолете, а потом поселиться в одном из самых роскошных отелей города.

Кьяра вышла из гардеробной полностью одетая. На ней было серое платье в греческом стиле, открывающее одно плечо и плотно облегающее каждый соблазнительный изгиб фигуры. Волосы спускались на грудь небрежно заплетенной косой. Она выглядела молодо, современно, свежо – и слишком сексуально.

Нико промолчал – со вчерашнего дня между ними воцарилось неприятное напряжение. Он понимал, что должен бы извиниться, ведь Кьяра вовсе не ответственна за поступки своих предков, да к тому же он некогда говорил ей, что лично против нее ничего не имеет. И все же он не мог сделать это – потому что боялся смотреть в ее зеленые глаза, боялся, что увидит в них тепло, – и сам себе ни за что бы не признался, что хочет увидеть его.