Кольцо в знак мести - Пиппа Роско

Антонио слышал стук в дверь своего пентхауса в Нью-Йорке и не мог сказать точно, происходило ли это на самом деле или это проявление тяжелейшего похмелья. Каждый удар сопровождался словами, крутившимися в его голове с тех пор, как он в последний раз видел Эмму.

«Ты будешь еще хуже, чем твой отец».

Эти слова стали мантрой, насмешкой, последней угрозой, нависшей над ним, от которой он не мог спрятаться. Потому что он не мог отрицать того факта, что Эмма права. Бесконтрольная жажда мести действительно может превратить его в чудовище.

С трудом разлепив глаза, Антонио перевернулся на бок и с грохотом свалился на пол с дивана в гостиной. Он услышал, как открылась входная дверь, и увидел прямо перед своим носом пару очень дорогих кожаных туфель. До него донеслись ругательства на греческом, и обувь исчезла из его поля зрения. Антонио застонал от разрывавшей на части головной боли.

Он вернулся в Нью-Йорк через два дня после прилета из Аргентины, и за это время не ответил ни на один телефонный звонок из офиса, несмотря на настоящую панику в голосе финансового директора. Антонио не делал ровным счетом ничего, только пил и смотрел на досье молодой женщины, которую даже ни разу не видел, но которая стала последним ударом по их с Эммой отношениям.

Антонио собрал все силы, чтобы перевернуться на спину, хотя каждая клеточка его тела взбунтовалась против этого. Поток ледяной воды обрушился на его голову, шок заставил его сделать глубокий вдох, и часть воды попала ему в легкие. Антонио судорожно закашлялся, готовый убить Димитрия, державшего в руках уже пустой кувшин.

– Я, конечно, не раз видел тебя с похмелья, но сейчас ты просто жалок.

– Пошел к черту, – прохрипел Антонио. Димитрий протянул руку и помог ему подняться с пола.

– Кофе, – только и смог выдавить из себя Антонио.

– Душ, – коротко скомандовал Димитрий. Это заняло какое-то время, но Антонио смог наконец-то подняться и нетвердой походкой прошел в кухню, где Димитрий уже колдовал у плиты над маленькой туркой.

– Что ты здесь делаешь? – Антонио уселся около кухонного острова, которым крайне редко пользовался, в ожидании, когда Димитрий разольет ароматный кофе по маленьким фарфоровым чашкам.

– Ты не отвечал на телефонные звонки.

– Что-то случилось?

Антонио почувствовал, как паника нарастает в его груди, мешая дышать. Что-то случилось с Эммой?

– Ну, торговые переговоры Данила висят на волоске, но он с этим справится. Компания моего отца на грани краха, но я с этим разберусь. А что собираешься делать ты? – спросил Димитрий, и Антонио негромко чертыхнулся. – Ты действительно все испортил, мой друг, а Эмма – слишком хороший человек, чтобы марать ее этим дерьмом. Иди в душ, от тебя несет перегаром и жалостью к себе. И пошевеливайся.

Антонио встал под обжигающие струи воды, но это не помогло ему смыть с себя то ощущение грязи, словно прилипшей к нему с тех пор, как он увидел фотографии Мэнди Бартлетт. И с тех пор, как Эмма ушла от него. Антонио быстро вытерся и вошел в кухню. Он увидел, как хмурится Димитрий, глядя на снимки Мэнди.

– Кажется, этой девочке нужна хорошая встряска.

– Ей нужна помощь, Димитрий.

– Это да. Только не уверен, что она получит помощь от своего отца, если он увидит это. Значит, вот почему Эмма ушла?

– Да.

– Черт, мне она нравится, – усмехнулся Димитрий, и Антонио тут же ощетинился. – Не в этом смысле, успокойся и не будь пещерным человеком!

Антонио сделал глоток обжигающего кофе. Он не был уверен, что готов услышать то, что скажет ему Димитрий, но выбора у него не было.

– Слушай, я знаю, как много значит для тебя эта сделка. Я знаю, насколько сильно ты нуждаешься в отмщении, Антонио, и я поддержу любое твое решение, потому что ты – мой брат. Ты и Данил – моя семья, и я сделаю для вас абсолютно все. Что бы ты ни решил по поводу Бартлетта – это твое личное дело. Я здесь не ради сделки, а из-за Эммы.