Беги от любви - Симона Элкелес

НЕНАВИЖУ ПРОПУСКАТЬ УРОКИ из-за инфузионной терапии, особенно тогда, когда я предпочла бы оказаться в школе. Но в эти выходные бал выпускников, а все тело ноет, поэтому врач решил, что мне нужно пройти лечение, пока боль не взяла надо мной верх.

И вот я сижу в больнице, жду, пока медсестры начнут тыкать в меня иголками.

В комнату заходит одна из них: на ярко накрашенных губах радостная улыбка, на топе гроздья черешни в тон помады.

– Как ты сегодня, Моника?

– Предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте, – говорю я.

Она от души смеется, будто я удачно пошутила. На стуле рядом мама, она морщит лоб и хмурит брови.

Мучительно видеть, как она переживает.

– Мам, иди на работу. У тебя через десять минут встреча с клиентом. Я уже тысячу раз через это проходила.

Держа сумку на коленях, мама лишь усаживается поудобнее.

– Я подожду, пока поставят капельницу. Ничего, если на пару минут опоздаю на встречу, – объясняет она.

У медсестры уже готов набор игл и трубок.

– Говорят, в эти выходные бал выпускников. У тебя пара и платье есть?

– Да, есть и то и другое.

– Как здо́рово!

Я пожимаю плечами:

– Наверное. – Я не говорю ей, что с парнем мы расстались, но тем не менее я иду с ним на бал, чтобы создать видимость отношений.

Продолжая болтовню, медсестра готовит капельницу. Самое противное, что сидеть мне здесь придется два часа. Зато потом воспаление и боль в суставах отступят, по крайней мере на время. Это радует.

Не радуют побочные эффекты remicade^[17], который заливают мне в организм. В прошлый раз меня несколько дней рвало и болела голова. Да и спать постоянно хотелось – казалось, что энергии нет, глаза сами собой закрывались. Надеюсь, в этот раз такого не будет.

Медсестра вводит иглу в вену. Я отворачиваюсь, а мама наблюдает так внимательно, будто этот препарат излечит ее дочь. Но это неизлечимо. Как только мама уходит и лекарство начинает медленно капать мне в организм, я откидываюсь назад в большом кожаном больничном кресле и закрываю глаза. Когда я здесь, мне кажется, что я без лекарств не могу жить нормальной жизнью. Не понимаю, как можно, находясь в своем уме, принимать препараты, если необходимости в них нет. Как Трей.

Откинув голову, я представляю, что нахожусь где угодно, только не здесь.

– Не понимаю, как человек, который без лекарств даже двигается с трудом, хочет быть механиком.

Услышав голос Вика Салазара, я резко открываю глаза. Он стоит надо мной, уставился на капельницу с remicade. Уф!

– Что ты здесь делаешь?

– Решил составить тебе компанию, – говорит он, садясь на стул, с которого всего несколько минут назад встала мама.

– А как… я не… зачем ты здесь, Вик? Я же просила никому не говорить о моей болезни.

– Не парься. Я не проболтался.

Бросаю на него взгляд: со скрещенными на груди руками он похож на приставленного ко мне охранника.

– А разве ты не должен быть в школе? Как ты узнал, что я здесь? Как тебе удалось сюда пройти?

Он закатывает глаза:

– Ну да, я должен быть в школе. Меня вызвали в кабинет Финниган, и я слышал, как твоя мама звонила в отдел посещаемости сообщить, что ты сегодня в больнице на процедуре. Сюда меня пропустили, потому что я напомнил секретарю в приемной имя папы. Он вроде как до хрена сюда пожертвовал.

– У тебя будут неприятности из-за прогула, – замечаю я.

Он подмигивает, и меня охватывает волнение.

– Когда я в последний раз переживал из-за неприятностей, а?

Он встает и делает шаг ко мне, у меня пересыхает в горле.

– Зачем ты пришел?

– Убедить тебя в том, что глупо было устраиваться в автомастерскую Энрике. Кончится тем, что ты получишь травму.

От его слов у меня падает настроение.

– Ты, как и Трей, не веришь в меня.

– Моника, я в тебя верю. И считаю, что ты можешь делать все, что хочешь. Просто я думаю, что в конце концов ты пожалеешь. Посмотри на себя, – говорит он, указываю на капельницу. – Я твой друг. Прислушайся ко мне: не надо работать в таком месте, после которого ты можешь попасть в больницу. Или того хуже.

– Спасибо за заботу, Вик. Но я буду там работать, что бы ты мне ни сказал.

– Ты упрямая, как моя кузина, – говорит Вик. (Он явно расстроен.) – У тебя самолюбие берет верх над разумом. То, что я сейчас скажу, прозвучит банально, я знаю, но нам на этой земле отведено меньше ста лет, и потом все, наше время истечет. Я не хочу, чтобы ты тратила его на то, что того не стоит. Мне нравится работать в мастерской. Ты же идешь туда просто для того, чтобы доказать, что сможешь там работать, а это недостаточно веская причина.

Появляется медсестра, пора измерить мне давление.

– Я смотрю, у нас посетитель, – говорит она. – Ты и есть тот парень, с которым она идет на бал выпускников?

Отрицательно помотав головой, Вик отводит глаза.

– Нет, – говорю я, краснея от мысли, что Вика приняли за моего парня. – Это просто друг.

Медсестра проверяет мои показатели.

– Ну, должно быть, это особенный друг, раз он сидит здесь с тобой во время процедуры.

– Ну да, – соглашаюсь я, на мгновение представляя, как бы я себя ощущала, будь у меня парень вроде Вика. Быстро отбросив эту мысль, я смотрю на монитор: мое давление быстро поднимается. – Он особенный друг.

Жаль, что он пришел сюда лишь для того, чтобы убедить меня отказаться от работы в автомастерской. Пожалуй, если бы мне было нужно, чтобы в меня кто-то поверил, то я бы для этого выбрала Вика.