Действуй, жена! - Виктория Волкова

«Как же я боюсь этих вертушек! — внутренне содрогаюсь я, но, видя Лехино довольное лицо, понимаю, что уговорить его ехать автомобилем не удастся. Этот выпендрежник решил прибыть на свою регистрацию весьма странным способом.

И когда вертолет вздымает вверх, я прижимаюсь к Лехе всем телом. Чувствую, как его рука собственнически ложиться мне на плечо, а язык раздвигает сжатые от страха губы.

«Отличный способ бороться с фобией», — мысленно фыркаю я, сдаваясь под чувственной осадой жениха. К ЗАГСу мы прибываем вовремя. Я оправляю чуть помятое платье и сильно расстраиваюсь, увидев парочку кривых заломов.

«Воскобойников со своими поцелуями никак не мог потерпеть до вечера», — вздыхаю я натужно и тут же вспоминаю принцессу Диану, вышедшую замуж в измятом платье. Никто ее не остановил и домой к утюгу не отправил. Наоборот, миллионы людей от души восторгались ее нарядом и ничего не заметили. — «Зато они плохо жили с Чарльзом», — вспоминаю я невзначай. — «А разве дело в мятом платье?» — укоризненно интересуется внутренний голос. — «Тем более у нас фарс, а не свадьба века», — думаю я, поднимаясь по ступенькам. И попав в самый настоящий дворец, с удивлением смотрю по сторонам. Конечно, хрустальная люстра и лепнина стоят того, чтобы их разглядывали внимательно. А также картины на стенах и паркет с инкрустациями. Вот только мне сейчас на все это великолепие плевать с высокой колокольни. Я, не отрываясь, смотрю на своих родителей и подружку, поджидающих нас у входа в зал регистраций. Перевожу взгляд на Лома со Светкой, замечаю чуть поодаль Нину и трехголовую гидру. Чуть в стороне толпятся какие-то люди, больше известные мне по киноэкрану. Режиссер Липкин, мастодонт нашего кинематографа, актриса Татьяна Нассонова — терпеть ее не могу.

«Свадьба больше тянет на настоящую, — проносится у меня в голове. — Иначе, зачем Леше приглашать столько народу», — думаю я и интуитивно оборачиваюсь на взгляд. И чуть ли не стону от отчаяния. Пирогов и его пошлая Лиза тоже здесь.

«А студента почему не захватили? — хочется заорать мне, когда ненавистный мне Игорь Петрович запросто подходит к моему папе и весьма уважительно здоровается.

— Рад видеть вас, Михаил Искандерович!

— Привет, Игорек, — небрежно кивает папа. — А ты тут с какой стороны? — осведомляется он с улыбкой.

— Да я с Лешей и Ромой дружу, — тянет довольно Пирогов и, чуть ли не шаркая ножкой, осведомляется. — А вы?

— Дочку замуж выдаю, — важно заявляет папа, притягивая меня к себе и гордо целуя в щеку. Я шумно вдыхаю родной и любимый запах. Если честно, папин парфюм — где он его только покупает — всегда вызывает у меня прилив ненависти к отечественной промышленности. Ну как можно соединить воедино сандал, мускус и другие благовония, явно чувствующиеся в аромате, а на выходе получить нечто пригодное для разгона демонстраций или, в крайнем случае, котов. Но сейчас даже одеколон «Капитанский» с запахом носков какого-то капитана кажется мне самым лучшим ароматом на свете.

«Папа и мама рядом… в такой день! А значит, не случится ничего плохого, — легкомысленно думаю я, не догадываясь о беде, уже постучавшейся в двери.

— Не знал — не знал, — удивленно лопочет Пирогов. — С Кирочкой мы знакомы, — пыхтит он важно.

«Чтоб тебе в штаны килограмм горчицы насыпали», — мысленно вздыхаю я, а вслух замечаю совершенно спокойно.

— Даже понятия не имела о вашем знакомстве.

— Так я тебе рассказывал, — усмехается отец. — Это же Игорек, он у меня по классу саксофона учился. Большие надежды подавал! Правда, потом решил, что музыкой сыт не будешь.

«Пирогов-Саксофонский, ну-ну!», — фыркаю я, но вслух ничего не говорю. Просто улыбаюсь как идиотка, лихорадочно соображая, как отреагирует папа, узнав о нашей с Маликой деятельности. Свалится с инфарктом или проклянет?

— Ты инструмент когда держал в последний раз? — спрашивает отец небрежно, а я тем временем изумленно смотрю на Лешу, пробирающегося ко мне сквозь небольшую толпу родственников.

— Пора, Кирюшенька, — бормочет он, беря меня за руку и невзначай целуя тыльную сторону ладони. — С богом, моя любимая! — говорит он громким театральным шепотом. И все наши родственники и знакомые радостно улыбаются. Даже губы Нины Вадимовны растянуты в улыбающемся оскале. Трехголовая гидра замерла, раскрыв рты.

«Нет, они точно где-то тренируются, синхронистки хреновы, — мысленно вздыхаю я и тут же слышу, как в сумке заливается сотовый. Малика, ептиль, а я так и не успела прочитать присланный материал. — Ну, не бомба же там», — хмыкаю я и, демонстративно показав телефон публике, заявляю.

— Это Малика звонит нас поздравить.

Отхожу в сторону и шепчу в трубку еле слышно.

— Что случилось, систер? У меня свадьба через пять минут.

— Ты, конечно, ничего не читала и не смотрела, — шипит сестра в трубку. — Какая-то сволочь прислала для публикации историю. Там речь идет о тебе. И ребенке, которого ты потеряла тогда…

— Ну и что? — цежу, чувствуя, как дрожат пальцы. — Это кто-то близкий наверняка…

— Да, — сокрушенно бросает Малика. — Вот только этот человек — твой враг, Шакира. Он обвиняет тебя. Типа ты залетела от кого-то другого и прервала беременность. Вот поэтому Леша тебя и бросил в первый раз. А сейчас готов простить все твои грехи.

— Отложи в сторону эту нелепицу, — шиплю на ходу. — Разберемся. Нас уже приглашают на регистрацию.

— Гляди в оба, систер, — мурлычет моя любимая Малика. — Враг находится рядом, и он не дремлет. Не дай растоптать себя. А в остальном, совет да любовь! — смеется моя сестра-ехидна.

«Что же… война началась», — думаю, заходя вместе с Лешей в небольшую комнату для раздумий. Чувствую, как силы покидают меня, а самые мрачные воспоминания застилают глаза.

«Скажи ему, — просит внутренний голос. — Расскажи о гадской статье. У вас есть время все обсудить».

«Возьми Воскобойникова в союзники, — подсказывает мне здравый смысл. — Вдвоем воевать легче…»

«Молчи, — трепещет от страха душа. — Потом поговорите. В спокойной обстановке. Один на один…»

«Скажи ему! — ноет сердце. — Он сможет тебя защитить…»

«Если поверит, конечно», — едко ухмыляется рассудок.

— Что случилось, Кира? — обрывисто спрашивает Воскобойников и смотрит несколько озабоченно. — Что сказала Малика? На тебе лица нет.

— Это касается нашего ребенка. Я его потеряла, когда ты меня бросил. Но ты об этом, наверное, знаешь. Я приходила к Нине Вадимовне. А теперь кто-то прислал статью Малике, где утверждает, будто это моя вина. Я нагуляла, избавилась, и ты меня бросил. Это кто-то, знающий о нас все, — лепечу я, стараясь не расплакаться.

— Не реви, — хмуро бросает Леха. — На вот, — протягивает мне платок. — Где статья? Открой, я прочту, — рычит нетерпеливо. И когда я нахожу нужное письмо от Малики, забирает у меня айфон.

Я смотрю, как каменеет его лицо, но даже не делаю попытки присоединиться к чтению. Ей-богу, это не то чтиво, которое стоит читать вместе. Губы Лехи складываются в тонкую линию, а на скулах играют желваки. Если бы сейчас кто-то попался Воскобойникову под горячую руку, он мог бы и убить.