Наше счастливое время - Кон Джиён

После слов «я сам» Юнсу на мгновение уронил голову на грудь. За решетчатым окном продолжали сыпаться белые хлопья. Когда он выпрямился, его глаза были налиты кровью, как у разозлившегося кролика. На лице – сильное волнение. Он сглотнул и продолжил:

– Я… хоть и не мечтал в детстве стать богом, но сильным быть хотел. Когда есть сила, ты можешь делать что угодно, можешь избавиться от всех обидчиков… Так я размышлял. Но встреча с вами, сестра, заставила меня задуматься о том, что заставляет приходить вас сюда и со слезами умолять такую сволочь, как я… В тот день бабушка… которая имела полное право убить меня… Когда я увидел, как она плакала и просила прощения за то, что не может простить меня, мне хотелось поскорее сдохнуть, лишь бы не видеть этого… И если у меня спросят, что я предпочитаю, встретиться с ней еще раз или пойти на виселицу, я выберу второе. Я подумал, что если Бог существует, то сейчас он наказывает меня самым ужасным образом. Ведь для меня смерть – ничто. Меня это не страшит. С самого детства она нисколечки не пугала. И тут мне впервые пришло в голову: а вдруг я ошибался? Я раньше думал о несправедливости, ведь у меня были обстоятельства, с которыми ничего нельзя сделать. И кто бы ни оказался на моем месте, он поступил бы так же… Хотел кому-то что-то доказать, дескать, получайте заслуженное… Однако… Орест… совершивший убийство по принуждению богов, все равно взял на себя вину, открыто заявив, что на нем кровь матери…

Юнсу сжал губы. Тетя взяла его руки в наручниках и на минуту закрыла глаза. Поглаживая их, она проговорила:

– Какой ты все-таки молодец! Сколько всего. Столько мыслей за раз, надо же… Не ожидала, что это заставит тебя так глубоко задуматься…

Лицо Юнсу перекосило, а в покрасневших глазах блеснули слезы. Он крепко стиснул губы и закрыл глаза.

– Я хотел убить отца. И мать тоже хотел убить. И поэтому думал, что я проклят… А раз проклят, то и бояться мне больше нечего. Думал, положу этому конец, поубивав их, а потом и себя. Надо было как-то покончить с этим. А раз всему конец, то и раскаяния никакого… А вы сейчас говорите, что я молодец…

Снег повалил еще сильнее. Он падал беззвучно, и стояла удивительная тишина.

– Я вдруг осознал, что с самого появления на свет я ни разу не слышал от взрослых похвалы! Сегодня мне тяжело, что вы, сестра, приехали издалека в непогоду и умудрились разбить себе до крови голову… Как это, должно быть, больно… Я вдруг задумался, а испытывал ли что-то подобное ранее… И знаете, сестра, оказалось, что, за исключением моего брата и любимой женщины, я ни разу ни о ком не беспокоился… Я никогда не переживал о людях, которые не имеют ко мне никакого отношения. У меня не возникало мысли, что кто-то в данный момент может испытывать страдания, а значит, и не было желания посочувствовать и пожалеть… Понять, как ему тяжело… Поскорей бы уже все закончилось…

Двадцатисемилетний Юнсу опустил голову. На его наручники, отливающие металлическим блеском, упали слезы.

– Но знаете, сестра… Если честно, я… Меня страшит то, что со мной сейчас происходит.

Синий блокнот 11

Через шесть месяцев мы с братом вышли из колонии для малолетних преступников. Родители приезжали за своими отпрысками и увозили их домой. Те, за кем они не приехали, уезжали к старшим братьям и сестрам. Те, у кого не было братьев и сестер, объединялись в группы и разбредались каждая своей дорогой. Мы же простояли на улице перед колонией до самого заката, пока не стемнело.