Ночь над Манхэттеном - Кристин Лестер

А ведь она хотела быть неприступной, разгневанной и обиженной. Она хотела помучить его, поводить за нос, заставить полностью признать вину… Так надо делать со всеми мужчинами, иначе они, как дрессированные хищники, теряют чувство того, кто здесь хозяин. А хозяйка должна быть она, Хэтти! Поэтому…

Следующее мгновение выпало из ее сознания, потому что Оливер просто и безо всяких слов начал целовать ее в губы. А правда, что тут говорить? Сначала Хэтти пыталась вырваться, злобно мычала и даже замахнулась дать ему пощечину. Но он оказался проворнее: быстро прижал ее голову к своему плечу, и Хэтти поняла, что в таком положении может промазать и попасть по лицу себе.

Все это казалось нелепым: они, как подростки, целуются под старым дубом, у пруда, а в отдалении гуляет огромная толпа людей… Хэтти не осознавала происходящего, будто снова разделилась на две половинки, только на этот раз по-другому: одна Хэтти ощущала огромное физическое блаженство, а другая просчитывала в уме, сколько секунд еще допустимо так стоять и что следует сказать после.

— Ну зачем ты так? — шептал Оливер. — Ну зачем вырываешься? Тебе же нравится. Я вижу, что нравится!.. Хэтти… Хэтти, все — ложь и чушь. Ты — одна у меня.

Она почти не слушала его торопливый шепот.

— Да, — ответила Хэтти и замерла, глядя на звезды, ощущая теплые ладони на своей обнаженной спине.

Что происходит в ее жизни? Что происходит с ее душой и телом? А с другой стороны, разве имеет значение, что происходит в ее жизни, и вообще — разве что-то еще имеет значение?

Опускаясь в мягкую шелковистую траву, спугивая и прогоняя остатки гордости, Хэтти понимала лишь одно — она любит Оливера. Глупо, безрассудно, совсем нелогично и даже несерьезно… А еще она понимала, что упускает что-то важное. Какую-то мысль. Кажется, Оливер должен был ей что-то сказать. Или она сама собиралась его о чем-то спросить? Или это вовсе не мысль, а гораздо больше… Она отдается любимому мужчине прямо в саду, под ветвями старого дуба, и ей все равно, что лягушки сейчас умирают со смеху над ее легкомысленностью. Она сейчас будет умирать от счастья!

Прошло несколько минут, а может — часов, а может — целая вечность? Оливер осторожно прикасался губами к ее шее, волосам, плечам, а она ловила звезды. Смятая одежда валялась рядом, черный фрак Оливера служил им постелью, а теплый ночной воздух — одеялом.

Хэтти не чувствовала холода, хотя еще недавно поеживалась от прохладной близости воды. Все звуки вокруг стихли и превратились в странное звонкое мерцание. Тихое и глубокое эхо слышалось всюду: от плеска воды, от дыхания любимого мужчины, от собственных слов:

— Оливер, я люблю тебя.

Она очнулась и в ужасе отпрянула, прижав ладонь к губам.

— Хэтти, Хэтти, что с тобой? — Он потянулся за ней. — Я тоже люблю тебя, я не могу без тебя. И то, что между нами произошло, — лучшее тому доказательство.

— Оливер. Я… зря тебе это сказала.

— Нет! Не зря.

— И вообще, нам надо разобраться… Нам надо…

— Обязательно. — Он раскурил две сигареты и одну передал ей. — Я за этим и пришел.

Снова странная проговорка. Хэтти нахмурилась.

— Слушай, я не понимаю, ты знал, что я буду здесь?

— Нет. — Он обнял и поцеловал ее. — Нет, конечно, глупенькая. Откуда я мог знать?

— Перестань называть меня глупенькой!

— Ну, хорошо, извини. Я имел в виду, что пришел в этот уголок, чтобы поговорить и во всем разобраться. Но не смог устоять перед тобой.

Она улыбнулась.

— Это я перед тобой не устояла… Оливер.

— Что, Хэтти?

— Как мы поступим дальше?

— Дальше… — Оливер в две затяжки спалил свою сигарету. — Дальше все будет зависеть от тебя.

Он неожиданно поднялся и начал одеваться. Хэтти, хмурясь, наблюдала за ним. Любящий мужчина после всего, что между ними произошло, так себя не ведет.

— Что происходит? — строго спросила она, поднимаясь и прикрываясь платьем.

— Хэтти, нам действительно надо поговорить. Это очень серьезно. Я так не могу…

У нее засосало под ложечкой.

— Оливер, ты меня пугаешь. У тебя есть еще какая-то тайна от меня?

Он засунул руки в карманы и задумался. Без рубахи, босой, в расстегнутых брюках, Оливер выглядел просто прекрасно, хотя и немного комично. Хэтти невольно улыбнулась и нежно погладила его плечо.

— Скажи честно.

— Похоже, что да. Это… это серьезный разговор. — Он заходил туда-сюда, не обращая внимания на ее ласку. — Я даже не знаю, с чего начать… Я так надеялся, что все останется между нами… впрочем, надо быть честным.

Хэтти, почувствовав себя в наиглупейшем положении, тоже стала натягивать платье.

— Оливер! Ну что случилось! Ты можешь мне сказать? Мы уже два с половиной месяца только и делаем, что ссоримся, теряемся и собираемся поговорить!

— Это не так просто. Ты оделась? Пойдем… Кажется, здесь холодно.

— Но хотя бы в самом главном ты не обманываешь меня?

— В чем?

— А ты не понимаешь?

Он, казалось, не слышал ее.

— Хэтти, боюсь, тебе трудно будет меня простить.

— Простить?

— Да. Нет… Впрочем… надо все по порядку. Пойдем отсюда. Я немного выпью и расскажу.

— Слушай, а зачем ты вообще сюда пришел? — неожиданно спросила Хэтти.

— Куда?

— На банкет. Оливия — актриса. А ты-то что здесь делаешь?

— Я — тоже.

— Что «тоже»? — опешила Хэтти.

— Я… я… у меня две работы. Одна из них — на кафедре университета, где я учился. Ты уже знаешь, что на самом деле я не студент, просто я так сказал тебе, чтобы…

— Чтобы что?

Оливер вздохнул, сильно закусив губу.

— В том-то и дело, что это не просто объяснить.

Хэтти почувствовала легкую тошноту. Так всегда бывало в минуты сильнейших волнений.

— Оливер. — Она говорила спокойно-спокойно. — Кто ты? Кто ты на самом деле?

— Дело в том, что я… в каком-то смысле тоже актер. У нас вся семья работала в театре. Мама…

— Актер?

— Да. — Он говорил торопливо и испуганно. — Мама — костюмер, папа… папа пишет сценарии. Он известный в Англии сценарист. Мы с сестрой всегда крутились возле них и с детства подрабатывали игрой в спектаклях.

— Актер?.. Папа — сценарист?..

Хэтти не понимала смысла этих слов, а свой голос слышала откуда-то издалека.

— Да, прости. И в этом вопросе я тоже тебе наврал. Прости. Так было надо.

— Надо?