Не родной папа - Ольга Тимофеева

— Я умею хранить секреты, если надо.

Сдаюсь. Так надоело это все в себе держать. Хотя бы частично с кем-то поделиться.

— Всем кажется, что я должна была это остановить и прекратить, это же так легко, но на самом деле насилие зачастую и терпят, потому что выхода другого нет. Собрать вещи и уйти только на словах легко.

Поднимаю на нее глаза. Сама пугаюсь. У Вари лицо бледное, как будто она сама это переживает. Пропускает через себя.

— Это твой отчим? Что он делал? Я не расскажу, обещаю.

— У него был свой, изощренный способ. Он понимал, что изнасилование — это совершение полового акта, за это его могут посадить. Поэтому он заставлял меня делать другие вещи. Раздеваться перед ним, трогать его. — В горле сжимается, и я делаю глубокий вдох. — Не хочу все это вспоминать. Но это было мерзко. Потому что он меня принуждал к этому и получал удовольствие от моих слез. Это такой вид садизма, от которого он кайфует.

— Ты не могла это остановить?

— У меня никого нет. Мама умерла. Мне и уйти некуда было. На стипендию я долго не проживу, да и где жить? Вову с ним оставить? Не хочу я, чтобы он рос с отцом и брал с него пример. Не рассказывай Валере, пожалуйста. Я сама, когда будет подходящий случай или… Или… Он мне нужен сейчас, а если это оттолкнет его… я не знаю, как дальше.

— Обещаю, я не расскажу. Ты всегда можешь позвонить мне, если надо поговорить. Может, я и не умею давать нужные советы, но зато поддержу и никогда не буду обвинять и осуждать.

— Спасибо, Варь.

Градус нашего веселья спадает. Я расстроилась из-за Валеры, Варя расстроилась из-за меня, непонятно только, как сам врач себя чувствует. Варе так и не перезвонил.

Я отправляю подругу, целую в щеку и крепко обнимаю. Вот так неожиданно в моей жизни появилась еще и она. Такая удивительная, славная, отзывчивая.

Отвожу Вовку в душ перед сном. Отвлекаюсь от мыслей разных.

Поздний звонок в дверь. Настораживает, поэтому не спешу открывать.

— Вов, это, наверное, Варя что-то забыла, посиди тут, я через минуту вернусь.

Даю брату пару пустых банок, чтобы было с чем играть, и выхожу в коридор.

Заглядываю в глазок и замираю. Сердце так гулко бьется в груди. Сбивает ритм от неожиданности. Я тут же открываю дверь мужчине из доставки цветов. От Валеры что ли? Внутри расцветает все. Уже простила и забыла, что задержался.

— Здравствуйте.

— Привет. — Голос узнаю мгновенно, но дверь закрыть не успеваю.

Отчим заталкивает меня в квартиру, заходит сам и захлопывает за нами дверь. Хоть бы сердце не остановилось от страха. А если Валера сейчас придет и увидит нас? Он же не поверит.

Цветы в руках отчима высохшие, старые. Просто упакованы.

Мы одни в чужой квартире. И только Богу известно, что на уме у Олега.

— Скучали без меня? — Руку протягивает, чтобы коснуться лица, но я успеваю увернуться.

— Уходи отсюда!

— Скучали, — усмехается, обнажая ряд пожелтевших от курения зубов. — Нашла то, что я говорил?

— Нет тут ничего. Ты ошибся.

— Все обыскала?

— Все! — взмахиваю руками, чтобы понял наконец и отстал.

— Раз нет тут, значит в больнице.

— Сам ищи то, что тебе надо.

— Тогда придется от врача избавиться или пытать, где блокнот.

Ахаю от неожиданности и выдаю себя.

— Переживаешь за него? Понравилось с ним? — Я не отвечаю, но удержать разные эмоции в себе не могу. — Видел вас возле больницы. Он тебя на руках носил, как влюбленный идиот. Раздвигала перед ним ножки?

Замахиваюсь, чтобы ударить, но отчим перехватывает руки и заводит за спину.

— Шл**ка маленькая. Не думал, что он так быстро тебя раскупорит. Надо было самому. Хотел же, но берег все. Может сейчас, а? Быстро? Покажешь, чему научилась.

— Только тронь меня, я заявление напишу на тебя.

— Ох, какая смелая!

Хватает за шею и к себе тянет. Сопротивляться пытаюсь. Отбиваться, но он сильнее.

— Я так скучал по тебе. По твоим слезкам. Давай, опускайся на колени. Папочка соскучился.

В губы впивается. Вкус сигарет все еще во рту. Сейчас еще противней. Как будто изменяю Валере, хотя он недостоин этого.

За губу больно кусаю отчима и царапаю там, где достаю.

Тут же дышать тяжело становится, когда его пальцы вокруг шеи обвиваются. Как канатами стягивает.

Впиваюсь в его руку, чтобы оторвать от себя. А ему нравится. Нравится видеть мои слезы, как борюсь за жизнь, а она полностью в его руках.

— Денег попросишь. Скажешь надо стрижку сделать, ногти. Похер, короче, на что просить будешь, пожалостливее будь, чтобы дал больше.

Головой мотаю, пусть делает, что хочет, я для него делать ничего не буду.

— Ева!

Голос Вовки заставляет отчима остановиться и приотпустить. Делаю жадный глоток воздуха.

— Это Вовка? Давно его не видел.

— Он никогда не был тебе нужен. Отстань ты от нас! — Шиплю и понижаю голос в ответ, а потом кричу брату: — Вов, я сейчас.

— Да, путался под ногами. Но без тебя хрен бы я за ним смотрел. Окей, поступим по-другому. Последний шанс тебе даю. Сегодня просто врачу неприятности устроил, завтра и покалечить могу. А он же бережет свои руки, врач все-таки. Два дня тебе даю найти то, что мне надо. Не сделаешь, будет еще одно предупреждение врачу. Еще через два не найдешь блокнот, его и машина может сбить. Еще через два в больнице случится медицинская ошибка, и он умереть может. Ты всегда была такая сердобольная к другим, так что ради других сделаешь больше, чем ради себя.

— Да где я найду то, что тебе надо? Нет блокнота этого нигде!

— В больнице ищи. Там он был последний раз. Но хоть слово хирургу скажешь, ему не жить. А перед этим ему на почту видео и фотографии скину одни, как мы развлекались с тобой. Он поверит, что мы были заодно. В полицию пойдешь, я тебя с собой потяну, как соучастницу. Там на видео видно, что ты особо-то и не сопротивлялась. Поэтому если хочешь спокойно жить, делай, как я говорю. Поняла?

Выбора мне не оставляет. Зря не написала на него заявление сразу.

— Ева, — снова слышим голос Вовки.

— Ненавижу тебя.

— Это ты так любовь свою проявляешь, — усмехается. — Пора мне, не хочу с твоим встретиться. Все мои слова в силе. Напишешь заявление на меня, приду и точно изнасилую. Беречь не буду.

Глаза красные, дьявольские. Пальцами проводит по шее, по отметинам, смеется и уходит. Оставляет меня одну наконец.

Быстро захлопываю дверь на все замки и на пол опускаюсь как есть.