Страсти по Юрию - Ирина Муравьева

— Лажись, Юра, спи, — сказали старухи. — Артурчик приедет с табой гаварить.

Спать он не лег. Старухи пытались напоить его каким-то отваром, от которого сладко пахло гнилью, но только он начал пить, поднялась рвота, и Владимиров еле успел добежать до уборной. В тумане появился Артур, большой и седой, в чистой белой рубашке, Владимиров увидел, что он похож на покойного Оганеса, и обнял его трясущимися руками. Артур сел рядом с сестрами и начал шептаться о чем-то. Владимиров понял, что они беспокоятся, как будут хоронить его жену, и поспешил сказать, что все взяла на себя социальная помощь. Ему хотелось, чтобы они ушли, потому что нужно было спокойно остаться одному и поговорить с Варварой, которую он сильно чувствовал рядом. Но они не уходили, и он в конце концов просто забыл об их присутствии.

— Зачем ты это сделала? — спросил он Варвару.

— Но, Юрочка, — капризным своим голосом, но так тихо, чтобы никто, кроме мужа, ее не слышал, ответила она. — Меня попросили. Ты скоро поймешь это, Юрочка.

— Помру без тебя, — вздохнул он. — Мы разве с тобой плохо жили?

— Мы жили с тобой хорошо, — тревожно сказала Варвара. — Но ты меня, Юрочка, больше не хочешь. Теперь ты…

И он, не видя, угадал, что на ее лице опять появилась та же самая мука, причины которой он не знал. Разговор оборвался, хотя Варвара никуда не ушла, а стояла совсем близко, но ответы ее стали бессвязными, и ему показалось, что она то ли очень устала, то ли занята другим, то ли нарочно чего-то недоговаривает.

В одиннадцать позвонил Мишаня. Откуда-то он уже знал. Голос у Мишани был дрожащим и напуганным.

— Держись. Ты держись, — шелестел в трубку Мишаня. — Вот я тоже кашляю… А ты молодой, ты здоровый. Кто знает, как сложится?

Владимиров не отвечал.

— Весной приезжай, — попросил Мишаня, — тут вишни цветут, тут такое раздолье, как дома, под Киевом… Зимой я в Москве поживу. Зовут меня, черти! Теперь им Устинов уж очень понадобился. Но я не ручной, не Григорьев какой-нибудь. Того — ты слыхал? — приманили обратно. Квартирку в Черемушках дали и кормят, а он распинается! Просрали мы жизнь с тобой, Юра!

— Ну, ладно. Прости, — вздохнул Владимиров и положил трубку.

После похорон, на которых, кроме него, были только старухи-армянки, Артур в строгом черном костюме, а также жена его в шляпе и с палкой, Владимиров страшно напился. Старухи устроили поминки, наварили и напекли, а он ничего не попробовал, но выпил бутылку водки, добавил еще коньяку и забылся. Артур с Гаянэ, самой маленькой ростом, но очень сильной и мускулистой, перетащили его в квартиру на руках и уложили на кровать. Гаянэ заботливо подоткнула со всех сторон одеяло, а Джульетта внесла следом за ними голубой ночной горшок с крышкой.

— Захочет паписать, — сказала Джульетта, — зачем ухадить? Где искать туалет? Темно, он шатается, пьяный. Еще упадет. А так: вот гаршочек, бери и паписай.

Во сне он увидел обеих: Варвару с Ариной. Они убегали от него по знакомой ярко-желтой тропинке, взявшись за руки. Владимиров радостно захохотал, убедившись, что они живы, и бросился вдогонку, но тропинка внезапно оборвалась, и под ногами его захлюпала густая черная жижа. Потом вдалеке показалась садовая скамейка, на которой сидела почему-то одна Арина, а Варя, Варвара, стояла в тени, в стороне, и по ее огорченному, растерянному лицу Владимиров понял, что ей запретили приближаться к этой скамейке и разговаривать с Ариной. Она не слышала того, что Владимиров кричал ей, а потом принялась нелепо, как кенгуру, прыгать то влево, то вправо. Владимиров чувствовал, что душа ее опять разрывается от горя, но он не знал, чем ей помочь. Между тем Арина поднялась и стала удаляться в сторону безмятежного белого облака, а Варя со стоном и воем запрыгала следом за ней.