Вето на девочку - Виктория Волкова

Я к таким явно не отношусь. Только с любимым!

– Нет, – мотаю головой и добавляю растерянно: – Просто очень неожиданно, Саш.

– Я обозначил свои намерения, малыш, – успокаивает он хрипло. Зарывается пальцами в мои волосы. Не может не касаться меня. И главное, я тоже. Мне нужно чувствовать Димирова. Ежесекундно. Ежечасно. Всегда.

– С кольцом и розой в зубах примчусь, как только мы с тобой созреем. Но главное, запомни. Ты – моя! – заявляет он с той самой прямотой, которая присуща победителям. Вижу цель, не вижу препятствий.

– А ты – мой, – положив ладошку на крепкую загорелую руку, выдыхаю порывисто. Голова идет кругом от признаний. Еще сегодня утром я чувствовала себя неприкаянной в огромном мегаполисе. А к вечеру собралась замуж за любимого мужчину. И главное, он отвечает мне взаимностью.

– Так твой паспорт точно в Филипповке? – возвращается к своему вопросу Димиров. Помогает мне выйти из-за стола. Привычно накрывает ладонью грудь. А губами уже нащупывает тонкую жилку на шее.

– Да, я же говорила, – замечаю робко.

– Хочу завтра с тобой улететь в Дубай. Погуляем там немножко, без оглядки на Катю и прочих родственников… Как тебе идея?

– А занятия? – смотрю недоуменно. И тут же ругаю саму себя. Несколько дней с Сашей! Да кто я такая, чтобы отказываться.

– Купим справку, – морщится он недовольно. – Подумаешь, проблема!

– Но паспорта все равно нет, – вздыхаю уныло. Проворные пальцы Димирова уже расстегивают на моей груди белую мужскую рубашку. А затем крепкие руки усаживают меня на кухонный островок. Красная мраморная столешница слегка холодит попу. А внутри разливается приятная теплота.

– Девочка моя, – выдыхает Димиров, легко вторгаясь внутрь. И снова доводит меня до беспамятства. Внизу живота будто колотится второе сердце.

– Ты кончила, – не спрашивает, а утверждает он, осторожно поднимая меня с тумбы.

Обмякаю у него в руках. Даже сил нет кивнуть. Прижавшись к крепкой груди, закрываю глаза. Неужели такое блаженство возможно? И почему мне о нем никто не рассказывал?

– Позвони маме, пусть приготовит. А я сейчас Дениса направлю, – приказывает Саша, укладывая меня на кровать. Кидает рядом айфон.

– Хорошо, – роняю я смущенно. И даже не представляю, что скажу маме. – А когда ты хочешь вылететь?

– Завтра с утра, – небрежно замечает он. – Звони. А я пока Дениса озадачу. Пусть сгоняет на самолете туда и обратно.

24. Я ошибалась!

Бездумно пялюсь в темный экран телефона. Что я скажу маме? Какой Дубай? С кем? Сердце ноет от неприятного предчувствия. Что-то останавливает. Так с ходу и не придумаешь ничего. И в голове приятный такой вакуум после занятий любовью. Мне бы это переварить. Посмаковать.

А мама… Стоит только проговориться, и мама все поймет. Нажалуется папе, а тот пришлет братьев.

Илья – вменяемый, а вот Никита перебросит через плечо и, наплевав на все уговоры, закинет в багажник. Положим, я утрирую. Но этого брата я терпеть не могу. Муж святой Яны!

– Если включить айфон, дело пойдет быстрее, – улыбается мне Сашечка, укладываясь рядом. Сразу же притягивает меня к себе. Да и мне в его объятиях спокойно.

– Погоди, – упираюсь затылком в накачанную грудь Димирова. Его ладонь привычно обхватывает мою грудь.

– Насть, я же специально вышел, чтобы тебе не мешать… – хрипло шепчет он на ухо. – А ты тормозишь…

– Не могу придумать правдоподобную версию, – признаюсь я, пожимая плечами. – Зачем мне так срочно нужен паспорт, что из Москвы приедет курьер? Где я и где курьеры? Ты понимаешь, что сразу возникнет куча вопросов. А я не готова на них ответить…

– И не надо ничего придумывать, малыш. Есть одна идея. Потом обсудим, – вздыхает Димиров. Утыкается носом мне в макушку. – Вкусная ты, Настя! Так бы и съел…

Щетинистый подбородок слегка царапает шею, потом спускается к плечу.

– Щекотно, – фыркаю весело. И до сих пор не верю в происходящее. Катин отец. Мой первый мужчина. Это за гранью реальности.

– Лучше придумайте легенду, Александр Георгиевич… – вздыхаю я, включая сотовый.

– Какой я тебе Георгиевич, – бурчит добродушно.

А мне только этого и надо. Откинув трубку в сторону, поворачиваюсь к Димирову. Веду ладошкой по груди и приговариваю ласково:

– Сашечка…

– То-то же, – подхватывает он мою ладошку. Целует пальцы. А затем сильная рука мягко притягивает меня обратно, заставляя распластаться по мускулистой груди Димирова.

«Ни одного волоска», – веду ладошкой по гладкой коже и ничего не хочу. Даже Дубая! Тут мое место. Рядом с этим мужчиной.

– Может, не поедем никуда? – выписывая пальцем завитушки, тяну лениво.

– А прогуляться? А магазины? – щекочет мои ребра Димиров и морщится, когда рядом заходится дурниной мой сотовый. Я аж вздрагиваю от громкого рингтона.

Катя!

Волшебство разбивается на мелкие осколки, будто его и не было. А счастливое блаженство уступает место страху и стыду.

Катя там одна… А мы тут с ее отцом…

Безотчетно хватаю трубку и чувствую себя преступницей. Знаю, что тут стыдится нечего. У нас с Димировым все по любви и согласию, но руки дрожат, а в горле застревает ком.

– Ответь, – просит меня Саша. – Она не угомонится…

– Да, Катя, – охаю в трубку. Голос срывается от волнения. А щеки заливает предательским румянцем.

– Ну наконец-то, Макарова! – тараторит она. – Тут такие дела… Мне нужно срочно уехать домой.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, садясь на постели. – У нас же коллоквиум по матану. А ты еще к нему не готовилась.

– Приеду, нагоним. Ты поможешь…

– Да, обязательно, – соглашаюсь тут же. – Но к чему такая гонка? После бы поехала…

– Прикинь, Макарова, – верещит Катерина. – Моя маман что учудила! Залетела от Вити своего. Теперь у меня будет братик или сестричка! Вот прикол, а?

– Дети – всегда хорошо, – замечаю я негромко. Прекрасно знаю, как стараются отец и братья, чтобы наладить гормональный фон у пациенток, желающих забеременеть. А это не всегда получается. Врачи тоже не волшебники!

– Кать, – пытаюсь вставить хоть слово, но бесполезно.

– Чем хорошо? Очнись! – запальчиво возражает подруга. – Меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я маленького засранца в своем доме? Это же сразу половина наследства медным тазом накрывается. Если еще и папаня мой учудит… Я вообще без штанов останусь.

Задыхаюсь от негодования и боли. Что же ты так, Катенька? Даже против родной матери пойдешь?

Запоздалая догадка яркой вспышкой режет сознание. Катя Димирова всегда была самовлюбленной эгоисткой.

– Люди сами разберутся без тебя, Кать, – бросаю раздраженно. Краем глаза кошусь на Сашу, подскакивающего с кровати. Он в ярости. Это сразу видно.

Выставляет вперед ладони крест-накрест.