Я тебя куплю - Лея Кейн

Я игнорирую довольную улыбку Чеховского. Трудно поддерживать с ним дружескую беседу, зная, как он настраивал Камиля против меня.

— Я пойду. Помажу его нос йодом.

Выскользнув из ванной, бегу в комнату, под защиту Камиля, а оказываюсь в полном одиночестве. Он ушел. Оставил разворошенный чемодан, забрал телефон и ушел. А как же обещание? Неужели он просто хотел избавиться от меня?

В груди ноет от тоски. Часто моргаю, сдерживая слезы, и не веря своим глазам.

Ушел.

Молча.

Без предупреждения.

Ненавижу!

Психанув, одеваюсь в водолазку и джинсы, собираю влажные волосы в хвост, беру аптечку и отправляюсь в комнату Адель.

Стонущий Глеб лежит на кровати, пачкая кровью белоснежную наволочку, а его женушка уже прикладывается к стакану с янтарной жидкостью.

— Уберите руку! — велю я, и не думая любезничать с Глебом. Осматривая его лицо, не испытываю ни капли жалости. Будто чужому человеку помощь оказываю. — На ощупь все цело. Если хотите, сделайте рентген.

Вставляю в его нос тампоны и оставляю на тумбочке обезболивающее в таблетках.

— И все? — удивляется Адель.

— Могу сделать укол.

— Нет! — вскрикивает Глеб. — Ненавижу уколы.

— Тогда все. — Я киваю Адель и выметаюсь из их комнаты. Сердце стучит как у загнанного кролика.

— Настя! — окликает меня Азиз, спеша по коридору. — Тебя трудно найти. Держи! — Он протягивает мне свой мобильник. — Это тебя.

— Меня? — недоумеваю я, поднося телефон к уху. — Алло.

Слышу тяжелое дыхание и взволнованный голос Камиля:

— Ты нужна мне, девочка.

Внутри меня стремительно нарастает паника.

— Что случилось?!

Из руки выпадает аптечка. Что он натворил? Во что вляпался?

— Приезжай ко мне, пожалуйста… Мне плохо…

— Где ты, Камиль?!

— Азиз тебя отвезет.

— Хорошо-хорошо! — Я киваю Азизу и беру курс к лестнице. — Только скажи мне, что с тобой?

— Мой отец… Он нашел меня…

Глава 23. Мама — это святое

Камиль

Вода в реке пульсирует бешеным потоком. Стена дождя устраивает с ней гармоничный танец, а на меня обрушивается беспощадным ледяным потоком.

Я стою, перегнувшись через перила моста, бесцельно смотрю на вибрирующую воду и, вертя в руке пистолет, обмозговываю случившееся. Куртка промокла насквозь, холод пробирает до костей, а я не могу сдвинуться с места. Пустить бы себе пулю промеж глаз, да кто тогда позаботится о медсестричке? Эти гиены проглотят ее и не подавятся.

— Камиль… — Ее рука ложится на мое плечо, и я только сейчас замечаю подъехавшую машину.

Азиз даже носа на улицу не высовывает, а медсестричка, ежась в пальто, держит над нами зонт.

— Ты весь вымок. Тебе нужно переодеться, выпить горячего чаю. Почему ты меня не слушаешь? Бежишь куда-то сломя голову, когда надо лежать в постели? Как твоя рука?

— Он следил за мной все эти годы, — произношу я не своим голосом. — Отец.

— Ну хорошо, — кивает медсестричка. — Осознал свою вину, пытается загладить. Но зачем ты сорвался с виллы?

— Я был у Риммы.

Выражение ее лица тотчас меняется. Озабоченность мной перерастает в лютую ревность. Медсестричка борется с собой, но напрасно. Даже ее голос становится холоднее.

— Не стоило пренебрегать моими советами. Ты еще не окреп после ранения.

— Не спросишь, что я делал у нее?

Этот вопрос еще сильнее задевает ее. Она поджимает губы, опуская глаза. Выдерживает паузу, словно подбирая слова, и пожимает плечом:

— Обсуждал инцидент на дороге.

— Она узнала о тебе. Ей отец рассказал. Знаешь, почему? Чтобы уберечь меня от тебя.

Медсестричка ни капли не смущается. Смотрит мне в глаза с прежней непоколебимостью.

— Видимо, я настоящий монстр в ваших кругах.

Она явно не догоняет, что именно я узнал. Ладно, выражусь иначе.

— С чего ты взяла, что Лучиана принимает наркотики? Только не ври. Правду. Все равно ж узнаю.

— Да это вовсе и не секрет. Просто мне вспоминать больно. Нелегко прожить восемнадцать лет бок о бок с сестрой-близняшкой, а потом в один миг потерять ее. И все из-за наркоты. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему ты такой? Почему убиваешь? Человек не рождается хорошим или плохим. Он таким становится. Я, пережив смерть самого близкого человека, решила, что стану спасать жизни. А ты? Что с тобой случилось, раз ты стал убивать?

— Речь сейчас о тебе! — жестче говорю я, отчего медсестричка напрягается. — Отвечай, ты тоже баловалась этой дрянью?

— Ты в своем уме? Эта курица оклеветала меня, а ты повелся? Мы с мамой наизнанку выворачивались, спасая Вику! Всячески противились ее встречам с ее дружком-торчком. Но все становилось только хуже. А однажды их так и нашли вместе. В сыром, вонючем подвале. С шестью шприцами и одной прощальной запиской на двоих, — ее голос срывается на хрип, на глазах блестят слезы. — А теперь только представь, что сейчас с моей мамой? Я — все, что у нее было. И снова этот кошмар. Снова записка. Из-за тебя!

Дьявол! Эта девочка умеет заставить почувствовать себя подонком. Дрожит, плачет под проливным дождем, пока я, садист, ковыряю ее раны.

— И вообще, не все ли тебе равно, принимала я наркотики или нет? Мы с тобой связались из-за Глеба.

— Но ты бросила мне вызов. Я должен знать, с кем тягаюсь.

— Чистая я. Даже не курила никогда. И тебе рекомендую бросить, — договаривает она, заметив, как я тянусь к пачке сигарет в кармане.

Рука замирает, так и не добравшись до них.

Медсестричка смахивает слезы и переводит взгляд на реку.

— Хотя делай как знаешь, — вздыхает она. — Если завтра Адель скажет тебе, что я пыталась соблазнить ее мужа, ты наверняка тоже поверишь.

— О чем ты? Он на вилле?

— О да, — горько улыбается она, кивая. — Видел бы ты, как он струхнул. Ради этого зрелища стоило согласиться на твое сумасбродное предложение. Он теперь даже спать с открытыми глазами будет.

Черт, она произносит это таким тоном, будто с наслаждением отрезает ему голову. Даже мне страшно становится.

Убираю ствол в кобуру под курткой и говорю:

— Я не люблю, когда от меня что-то скрывают. Посвящай меня в свои тайны до того, как этим займется кто-то другой. И-и-и…

Она снова смотрит на меня, а я не знаю, как правильно выразиться.

— …мама — это святое.

Беру ее под локоть и веду к машине, где велю Азизу вылезать.

— Камиль, дождь же!

— Не растаешь, — фыркаю я, усаживая медсестричку на сиденье и отдавая начальнику службы охраны ключи от мотоцикла. — Верни его брату.

— А вы куда?

— Покатаемся. — Сажусь за руль, хлопаю дверью и, сдав назад, разворачиваюсь.

— Только не гони, — просит медсестричка. — Дорога скользкая.

А как же иначе я выведу тебя