Встретимся в полночь - Морин Гу

Он продолжил:

– Я не понимаю этого. Мы не можем ничего придумать, кроме колледжа, работы, женитьбы и детей? Это так угнетает.

У меня было ощущение, что Джек не представляет, что на самом деле может угнетать.

– Что в этом угнетающего? Это роскошь – иметь такие возможности, Джек. Вот почему твои родители, мои родители вырвали себя с корнем, чтобы начать новую жизнь.

Он замолчал на минуту.

– Я понимаю. Но, кроме того, я думаю, что идущие вместе с этим вещи делают людей несчастными. Пусть даже комфортный – этот путь убивает изнутри, если говорить обо мне.

Я вспомнила собственный мертвый взгляд на последнем выступлении. Джек казался таким уверенным в себе, в своей жизни. Но эти слова – они демонстрировали ту же тоску, что я испытывала несколько месяцев. Я думала, прошлым вечером я выбралась из номера из-за желания съесть гамбургер. Но если быть честной с собой, причиной была тоска.

И Джек ее тоже чувствовал. Он хотел чего-то большего. Чего-то другого.

– Я знаю, о чем ты, – тихо сказала я, крепко сжимая в кулаке обертку от бао. – Ты не можешь противиться своим желаниям.

Резкий взгляд Джека поразил меня, и я поперхнулась. Сильно.

Джек остановился и постучал меня по спине. Тоже сильно. В стиле корейских мамочек.

– Молока своего хочешь?

Я смущенно кивнула, наблюдая, как Джек ставит пакет на землю и наклоняется, чтобы выудить из него молоко. Присев на корточки, он развернул соломинку и воткнул ее в коробку, а потом передал ее мне.

Он даже согнул соломинку.

– Спасибо, – сказала я, делая большой глоток. Допив молоко, я сжала коробочку в кулаке и издала удовлетворенное: «Ах».

Наблюдая за мной, все так же на корточках, Джек начал смеяться.

– Ты действительно наслаждаешься едой.

– Да.

Он встал.

– Ну, мы почти в парке, можем доесть булочки там.

Я побежала дальше.

– О. Романтика. Пикник в парке.

Он засмеялся и бросился догнать меня.

Глава двадцать вторая

Джек

Она была чем-то большим. Большим, чем тоскующая по дому звезда K-Pop.

«Ты не можешь противиться своим желаниям».

Она, очевидно, скучала по семье, по дому. Америке. Что же такого неодолимого и привлекательного было в том, чтобы оставаться звездой K-Pop так далеко от дома? Был ли это чистый нарциссизм, желание купаться в обожании?

Если продолжу копать, получу нечто большее, чем историю о сексуальной знаменитости.

Я увидел, как Лаки буквально поскакала вперед.

Она наслаждалась этим днем.

Мне пришлось стряхнуть ощущение того, что я, ну, ужасный человек. Лаки удивила меня, но я должен был помнить, кто она – продукт. Она это знала. Она сама решила стать частью кошмарной K-Pop-машины. В ходе своего исследования прошлой ночью я узнал все об ужасных условиях их обучения, драконовских контрактах. Любой, кто так сильно хотел славы, был бы не против засветиться в прессе.

К тому же, для нее это был настоящий кайф. Побег. По сути, я оказывал ей услугу.

Мы направлялись в Гонконг-парк, пышный зеленый массив, раскинувшийся на склоне холма прямо посреди центра. У входа в парк стояла огромная толпа, и нам пришлось пробираться сквозь нее.

– Почему тут так много людей? – спросила Лаки и сжалась в уменьшенную версию самой себя.

Я вдруг понял, что ее могут искать. Что она пряталась не только от фанатов, но и от своих работодателей. Я протиснулся в толпе, чтобы подобраться к ней, и хоть как-то прикрыть ее. Я тоже не хотел, чтобы ее поймали. Это стало бы концом истории.

Я ответил:

– Все ждут трамвая. Он доставляет на Пик Виктория.

Ее взгляд загорелся.

– Трамвай? О. А что такое Пик Виктория?

Я уже подсчитывал стоимость. Получится, по меньшей мере, восемьдесят Гонконгских долларов за каждого. Но, черт… это фото на вершине станет убийственным. Позже я потребую у Тревора оплатить все расходы.

– Это высочайшая вершина в Гонконге, и оттуда открывается потрясающий вид на город, – я посмотрел на гигантскую толпу туристов и внутренне содрогнулся. – Хочешь подняться?

Ее улыбка поразила, ощущение, что меня придавила тонна кирпичей. Это была улыбка, которую я видел на концертных видео, полная мощь, предназначенная для того, чтобы ошеломлять любого на своем пути. Когда она не замыкалась в себе, пытаясь не выделяться, она была самым уверенным человеком, которого я когда-либо знал.

– Я бы с удовольствием! – она уже пробиралась к концу очереди.

Мы стояли на солнце, и было хорошо. Казалось, Лаки чувствовала себя неуютно в тесноте со всеми, но туристы вокруг были поглощены разговорами, и через некоторое время она расслабилась. Я тоже расслабился, чувствуя все большую уверенность в том, что Лаки останется со мной до конца дня.

Целый день с ней. Тайный. Это было слишком хорошо.

Хороший момент доесть наши бао, и я съел один. Начинка немного остыла.

Очередь продвигалась, и Лаки глубоко задумалась.

– Думаешь о следующем перекусе? – с улыбкой спросил я.

Она распахнула глаза.

– Нет, но ты навел меня на разные мысли.

– О боже.

– Правда. Я думала о том нашем разговоре про буддизм, – призналась она. – Ты спросил у меня кое-что. Разве достойная жизнь не может быть эгоистичной?

Я покачал головой.

– Нет, я сказал, разве в ней не может быть немного эгоизма?

Она отмахнулась.

– Ладно. Ну, вот я думала об этом. Да, ты можешь быть эгоистичным. Но должен быть баланс. Если тобой все время движет эго, нарциссизм… тогда то, что ты в конце создашь, то, что построишь, будет не таким уж значимым.

Как работа Лаки? Ее фэндом? Интересно.

– Но разве искусство не все такое? Им движет эго, и это нормально! Людям оно нравится, они его хотят. Ты должна гордиться. Я хочу сказать, люди должны гордиться тем, что создают, даже если это продиктовано эгоизмом. – Матерь божья, это было опасно. – Это не то, чего нужно стыдиться.

– Я не стыжусь, – ответила она быстро, как будто оправдываясь.

Осторожнее.

– Я говорю «ты», обобщая, – сказал я. Мы оба замолкли, каждый по причине своей лжи.

– Тебе, похоже, есть что сказать об искусстве, – наконец ответила она, улыбнувшись мне. – Ты художник?

Я подумал о своей камере, оставшейся дома. Я бы убил за то, чтобы она была со мной сегодня, но главное правило сегодняшней игры – «секретность».

– Не, – непринужденно ответил я. – Ты удивишься, но я просто очень самоуверенный. – Несмотря на то, что я любил фотографировать, я всегда стеснялся называть себя художником. Было в этом что-то… я не знаю.