Три чайные розы - Алиса Лунина

– В самом деле! – грустно усмехнулась Татьяна.

– Ты слишком эмоциональна, мой друг! Так нельзя…

– Олег, скажи, ты когда-нибудь поддавался эмоциям? Тебе знакомы страх потерь, боязнь одиночества, гнет привязанностей?

– Как мужчина, я привык держать свои эмоции в узде! – спокойно и с достоинством ответил он.

– Браво! Молодец!

Татьяна вздохнула: ей в который раз показалось, что Гришин заигрался, что это все та же литература и он давно перестал отличать реальную жизнь от вымышленной. Позы, искусственные модуляции и ничего настоящего. Часто ей хотелось, чтобы он выказал хоть каплю искренности или слабости… О, тогда, наверное, она смогла бы пожалеть его и через жалость – этот русский вариант – полюбить. Но Олег Гришин безупречен – брутальный мачо. Его образ априори исключает человечность и слабость. Не тот жанр. Олег отчаянно стремится соответствовать своему герою майору Глухову и хочет выглядеть сильным. Иногда Татьяне кажется, что он и любовью занимается так, словно оценивает себя со стороны, старается, ставит оценку; и это предполагает, что она тоже должна играть роль, соответствовать любовнику. А она хочет оставаться самой собой. И никаких компромиссов.

По пути домой они заехали в ресторан.

– Дорогая, я отчаялся тебе угодить – все мои подношения и знаки внимания оказываются неуместны! Надеюсь, хоть на этот раз у меня получится! – Он протянул ей коробочку.

– Это что?

– Телефон!

Татьяна удивилась:

– Спасибо, у меня уже есть.

Он снисходительно улыбнулся:

– Это же новая модная модель!

– А что в нем такого?

– Кроме стоимости, может, и ничего…

– Благодарю, но зачем он мне?

– Будешь гордо доставать из сумочки! Красивая статусная вещь!

– Смеешься надо мной?! Где мне трясти этим телефоном? В издательстве, что ли? Там все равно никто не поймет! Нет, Олег, спасибо! Мне не надо!

Гришин поджал губы.

– И куда мне его?

– Знаешь что… А ты подари жене!

Гришин обиженно усмехнулся и убрал коробку.

После ужина они поехали в съемную квартиру. Гришин ни с того ни с сего принялся рассказывать Татьяне о новой серии, в которой его героя ждут голубоглазые красотки и очередные испытания. Рассказ о творческих планах он закончил своеобразно: застенчиво намекнул, что секс снижает творческую энергию, в связи с чем им, возможно, «пока его работа не закончена, имеет смысл воздержаться от… Ну, ты меня понимаешь?»

Татьяна стала смеяться, как безумная, даже не пытаясь сдержаться: ничего более нелепого и глупого она в жизни не слышала.

– Ты копишь творческую потенцию на бессмертные произведения о майоре Глухове?!

Ее смех мог стать началом разрыва. Любовницам такие вещи не прощают. Впрочем, ей уже было все равно.

* * *

Они курили, лежа в кровати.

– Дарлинг, у меня есть тайное эротическое желание! – признался Климов.

Полина рассмеялась.

– Какая наглость и невоздержанность! Мне казалось, ты удовлетворил все свои и явные, и тайные желания!

– Обещай, что выполнишь!

– Так и быть! Сейчас меня можно брать голыми руками – я утомлена любовью и совершенно расслаблена. Проси чего хочешь.

– Хочу увидеть фуэте в твоем исполнении!

– И только?

– Но! Чтобы ты при этом была голая! Как сейчас!

– Извращенец!

– Ты обещала!

Полина встала, вышла на середину комнаты и выдала ему роскошное фуэте – «да на здоровье!»

– Доволен?

– Это самая эротичная сцена в моей жизни! Иди сюда!

Она отбивалась от него, смеясь:

– Ты сошел с ума! Одержимый! Маньяк!

…Она спала в его руках. Иногда Климов касался губами тонкой шеи, и тогда Полина вздрагивала во сне. Нежность переполняла его. Климов слушал дыхание Полины и вспоминал день, когда они стали любовниками.

Это случилось осенью, четыре года назад. Тот день вместил в себя прогулку в Летнем саду, кофе в кондитерской, парфюмерный магазинчик, где они выбирали духи. На набережной Полина раскрыла флакон и нанесла несколько капель на виски и запястья – волнующий, сладострастный, какой-то даже бесстыдный аромат поплыл над Невой. Во время прогулки случился сильный дождь, они прятались в арках и целовались. Потом Климов предложил ей зайти в Эрмитаж. Они поднялись на третий этаж, в любимую обоими галерею импрессионистов, присели на диванчик в зале с картинами Ван Гога, долго смотрели в окно – в сером небе над городом плыл Ангел. У «Куста сирени» Климов прошептал ей, что она несет новый запах, как шлейф, и он сходит с ума от страсти. В зале Родена они долго разглядывали скульптуры, взявшись за руки. Музыка, застывшая в мраморе, вечная весна и объятия, которые, как «стрелки в полночь», не разомкнутся никогда. Она тихо сказала: «Хочу, чтобы эта история была про нас!» Климов сжал ее руку.

На Невском они сели в машину и поехали к нему домой. В дороге Полина полушутя-полусерьезно попросила: «Постарайся не вляпаться в аварию – мне бы не хотелось умереть, не став твоей любовницей».

…Сброшенные в спешке одежды, новый аромат, сводящий с ума, ее слезы и яростные слова: «Нет! Нельзя! Невозможно!» Но в этот раз Климов преодолел сопротивление Полины, овладев ею силой. Когда все произошло, она успокоилась и призналась, что счастлива.

«К болезненной страсти добавилась нежность, и я могу больше не бояться этого разрушительного чувства». Нечаянная нежность готова была излиться слезами и желанием стать покорной и тихой. Полина поразила его податливостью и мягкостью. Настолько, что потом, когда, утомленная, она лежала, положив голову Климову на грудь, у него вырвалось: «Я думал, ты бешеная пантера, а ты… домашняя ласковая кошка!»

С тех пор так было всегда – вечная весна и застывшее время. История любовников Родена стала их историей.

…Он сжал Полину в объятиях чуть сильнее, отчего она проснулась, повернулась к нему лицом и впилась в его губы. Теперь страсть вытесняла нежность.

– Эй, я успела соскучиться!

Его не переставали удивлять страстность и темперамент Полины.

– Я не могу привыкнуть к тебе. С тобой как на вулкане!

– И не смей привыкать. Мне невыносима мысль о том, что ты можешь ко мне привыкнуть, понимаешь? Мне все время не хватает тебя! Даже когда ты со мной, даже когда во мне. Я хочу, чтобы ты весь принадлежал мне. Еще больше… Может, я ненормальная?

– Мы оба ненормальные! И уж точно оба больны парафилией!

– А это что значит?

– Что я тебя люблю, хочу, и я тебя сейчас…