Порочные лжецы - Лаура Ли

Прямо перед тем, как я собираюсь вернуться в свою комнату, я замечаю, как он крадется к дому донора спермы.

Что он задумал?

Я бесшумно следую за Кингстоном, стараясь не упустить ни одного сотрудника, который мог бы нарушить мою скрытность. Кингстон скрывается в нише прямо возле кабинета моего отца. Когда я догоняю его, он ничуть не выглядит удивленным, как будто знал, что я слежу за ним.

— Что… — начинаю говорить я.

Я взвизгиваю, когда он обхватывает меня руками за торс и закрывает мне рот рукой, заглушая мои протесты.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо. — Поверь мне, когда я говорю, что никто из нас не хочет быть пойманным здесь прямо сейчас.

Дверь в кабинет Чарльза находится всего в пяти футах от нас. Я слышу тихое бормотание, но ничего не могу разобрать.

Я извиваюсь в его руках, стараясь не обращать внимания на растущую эрекцию у меня за спиной.

Кингстон крепче прижимает меня к себе.

— Прекрати двигаться, черт побери. Или ты опять хочешь чтобы у меня были синие яйца? — я немедленно прекращаю все движения. — Теперь, если я отпущу тебя, ты обещаешь не говорить ни слова?

Я киваю в знак согласия и задыхаюсь, когда он убирает руку с моего рта.

Он прижимает палец к губам, приказывая мне молчать, пока подкрадывается ближе к кабинету. Мы оказываемся прямо за дверью, прежде чем я успеваю разобрать хоть какие-то слова.

— Думаешь, она знает?

— Я сомневаюсь, — отвечает Чарльз. — Я уверен, что ее поведение — чисто подростковое бунтарство, но я внимательно слежу за ней на всякий случай.

Кингстон медленно качает головой, когда видит вопросы, бурлящие у меня под губами.

— Она выглядит точь-в-точь, как ее мать, — говорит Престон. — Точь-в-точь, блядь, как она. Ей было примерно столько же лет, когда ты ее привез, верно?

— Да, — отвечает мой отец. — Разница всего около двух месяцев. Сходство… обескураживает, учитывая, что она моя чертова дочь. Может, мне и нравятся молодые, но даже у меня есть пределы.

— Ну, она не моя дочь, поэтому меня это нисколько не беспокоит, — отец Кингстона смеется.

Подождите… что? Глаза Кингстона предупреждающе расширяются, когда он видит мой шок. Они говорят обо мне? И о моей матери? Пейтон очень похожа на Мэдлин, но я — идеальная копия своей матери-подростка.

— Жаль, что ты обрюхатил ее мать в первый же чертов месяц, — размышляет Престон. — На нее был бы высокий спрос.

Высокий спрос на что?

— Я знаю, — вонь сигарного дыма просачивается сквозь щель в нижней части двери, прежде чем Чарльз заговаривает снова. — Если я правильно помню, это так же легко могло случиться и с тобой. Вы тоже не очень-то тщательно предохранялись, а твоя жена в то время была беременна близнецами.

— Что я могу сказать? Она была чертовски неотразима. Такая красивая. Молодая. Наивная. Как раз то, что я люблю, — челюсть Кингстона сжимается, когда его отец разражается громким смехом. — Я до сих пор не могу поверить, что ты не заставил ее избавиться от этого и вдобавок дал ей гребаную законную работу.

Мой отец смеется.

— Махалия, безусловно, была чем-то особенным. Кроме того, как только появился ребенок, она стала вдвое отчаяннее и готова угождать. Мы вдвоем получили от нее много хорошего.

Что ж, это исключает любую возможность того, что они говорили о неизвестной третьей дочери. Но я все равно не понимаю, о чем они говорят. Ну, кроме того факта, что оба мужчины, очевидно, занимались сексом с моей матерью. Я сглатываю желчь при этой мысли.

— Я помню, — с нежностью говорит Престон. — Черт, если бы Дженнифер пошла на это, я бы дал ей работу няни. Проклятая женщина настаивала, что она нам не нужна.

Кулаки Кингстона сжимаются так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Что ж, — начинает Престон. — Это путешествие по полосе воспоминаний было забавным, но мне нужно идти. Менее чем через час у меня конференц-звонок с одним из моих поставщиков.

Кингстон хватает меня за руку и силой тащит по коридору в ванную комнату для гостей. Мы слушаем, как наши отцы прощаются друг с другом, и немного ждем, пока его отец уйдет. Как только становится безопасно, он вытаскивает меня из ванной.

— В твою спальню. Сейчас же.

— Что? — мне приходится ускорить шаг, чтобы не отстать от него. — Что происходит?

— Просто заткнись, пока мы не дойдем до твоей комнаты.

Я хочу послать его к черту… но мне больше любопытно, что за чертовщину мы только что услышали, поэтому я следую за ним. Как только мы оказываемся за закрытой дверью, Кингстон включает колонку Bluetooth, которая стоит у меня на столе, и нажимает кнопки на своем телефоне, пока не начинает играть The Drug in Me is You группы Falling in Reverse.

Он начинает ходить по кругу.

— Ты не можешь повторить ни слова из того, что только что услышала.

Я сажусь на край своей кровати.

— Я даже не знаю, что, черт возьми, я только что услышала.

Его угловатая челюсть подрагивает.

— Будет лучше, если все так и останется.

— Что это значит… — я ахаю, когда меня осеняет. — Святое дерьмо, ты ведь знаешь, о чем они говорили, не так ли?

Кингстон проводит руками по голове, пока его волосы не встают дыбом.

— Жасмин, я чертовски серьезен. Не копайся в этом и никому об этом не рассказывай.

— Они говорили о моей маме! Я имею полное право знать, почему. И почему ты не волнуешься из-за того, что у твоего отца, очевидно, был роман с моей мамой? Это звучало так, будто наши отцы оба спали с ней одновременно. Это просто… мерзко. И так не похоже на женщину, которую я знала.

Он перестает расхаживать и сокращает расстояние между нами. Я лежу на спине, он нависает надо мной, прежде чем останавливается. Я не упускаю из виду, что он прижимается к моему бедру.

Его рука обхватывает мою шею, но он не давит на нее.

— Я знаю, что твой мозг сейчас работает со скоростью мили в минуту, но ты даже не представляешь, с чем имеешь дело.

Мы оба стонем, когда он размещает свой стояк между моими бедрами и опускает на меня свой вес. На мне тонкие джоггеры, поэтому я чувствую