Девушка с характером - Анне Якобс

– Спасибо!

– У меня есть отличная идея!

Пауль был в ударе, глаза восторженно горели, и Элизабет стало любопытно, что за этим стоит.

– Давайте не будем тянуть и прямо завтра выедем прогуляться по чудесному морозцу. Дамы на санках, а мы вдвоем верхом. Заодно и седло опробуешь…

Ни Китти, ни Элизабет не были в восторге от этой идеи, поскольку у обеих были другие планы. Да и Альфонс медлил, он не любил спонтанных решений. С другой стороны, так он видел для себя шанс несколько часов провести рядом с возлюбленной.

– Утром я занят в банке, – произнес он, размышляя. – Но после обеда, думаю, мог бы освободиться.

– Часа в два? – поймал его на слове Пауль. – Жду тебя на конюшне.

15

В кухне витал едкий запах нашатыря, лимона, уксуса и чего-то металлического. Длинный стол, накрытый газетами, был заставлен флакончиками с чистящим средством и мельцеровским серебром. Пузатые кофейники и сливочники, изящные ажурные фруктовницы и хлебницы, тарелки, солонки, сахарницы, куча серебряных подносов и канделябров из имения Мейдорнов. В преддверии Рождества все эти прекрасные сосуды нужно было начистить до блеска; кроме перечисленного, были также столовые приборы и сервировочные ложки, ножи для жареного мяса и ножницы для птицы, украшенные тонкой чеканкой, – несуразная, но довольно изящная вещица, которой, однако, никто никогда не пользовался.

Кроме Марии Йордан и Августы в кухне никого не было. Они сели спиной к большой плите, в которой еще тлел огонь, так было теплее. На плите стояли эмалированный голубой кофейник и чайник, вечерами хозяйка часто требовала чай.

– Куда подевались все остальные? – ворчала Йордан. – Нам одним все оттирать? Мне каждый раз плохо от этой вони.

Августа скривила лицо и стала энергично натирать сахарницу мягкой шерстяной тряпкой. Раньше она не была восприимчива к запахам, но сейчас ее воротило даже от запаха теплого молока.

– Все этот отвратительный нашатырный спирт, – сказала она, шмыгая носом. – Белая штуковина из Англии намного лучше.

– Но и дороже. Госпожа выделила всего три бутылочки, придется обходиться.

Фрейлейн Шмальцлер велела экономно смачивать тряпку чистящей жидкостью и тереть до тех пор, пока есть эффект. И только после этого смачивать повторно.

– Где Брунненмайер? Спит, что ли? – гнула свое Мария Йордан.

– В кладовке, составляет списки покупок.

– О, господи! Священнодейство перед Рождеством.

Мария Йордан поднесла к свету маленькую солонку. Та аж сверкала. Надо сказать, что во время чистки на посуде проступали все имеющиеся изъяны.

– Посмотри, Августа, тут кто-то нацарапал вилкой. И здесь. И на дне.

Иногда гости вели себя весьма бесцеремонно, а ведь уважаемые господа. Августа рассказывала, как однажды какой-то фон Виттенштайн повертел в руках хлебный мякиш да и выбросил его за спину. А еще было – один русский дипломат так же поступил со своим стаканом. Якобы из-за того, что в стакане оказалась вода, а не шнапс. Еще одна дама из высшего общества – Йордан не хотела называть имени, потому что та часто бывала на вилле, – развлекалась тем, что во время раздачи горячего супа тростью подставляла прислуге подножки.

– Настоящая ведьма. Я бы на месте Роберта вылила ей половничек супа за шиворот, – сказала Мария Йордан. – А кстати, где Роберт? Он должен полировать серебро.

Августа хихикнула и глотнула кофе с молоком.

– Он в каретном сарае. Молодежь планирует завтра конно-санную прогулку, а для этого нужно все привести в порядок.

– Вот беда. Год, как ничего не трогали. Полозья наверняка заржавели.

Августа кивнула и добавила, что и седла нужно смазать жиром. Они там втроем – старый садовник Блиферт, его внук Густав и Роберт.

– В промерзшем сарае небось не сладко. – Йордан взяла следующую солонку. Такой мелочевки у Мельцеров было двадцать четыре штуки, к ним прилагались крошечные ложечки для соли в виде миниатюрных суповых половничков. Во время застолий слева от каждого куверта стояла такая солонка, и каждый мог досолить еду по своему вкусу, не отвлекая прислугу.

– Бедные родственники пожалуют в первый день Рождества, – заметила Августа, у которой вокруг носа проступила заметная бледность. – Как обычно, всем скопом. Вот будет госпоже радость.

Мария Йордан вздохнула. Прислуга не жаловала братьев и сестер господина Мельцера, их приглашали на праздничный обед из христианской любви и по старой семейной традиции. Они не скрывали свою зависть, при этом ужасно вели себя за столом, не умели пить вино, командовали прислугой, будто у себя дома. Гостей, которых приглашали на второй день – День святого Стефана, напротив, принимали охотно. Родственники госпожи происходили из благородного дома, знали, как обращаться с персоналом, никому из них не пришло бы в голову просить камеристку истопить в комнате печь.

– И правда все разбежались, – сердилась Августа, разглядывая свои черные пальцы. Вообще-то она любила чистить серебро: сидишь на кухне с остальными, болтаешь, смеешься, на плите шипит кофейник.

– Хотя бы Эльза помогла!

Эльза была в гладильной. На прошлой неделе устраивали большую стирку, после которой образовалась гора белья. Госпожа Мельцер каждый год следила за тем, чтобы перед Рождеством все было перестирано и разложено по шкафам. По ее мнению, стирать между Рождеством и Новым годом означало накликать беду.

– А где сейчас Мари, думаю, спрашивать не стоит, – проворчала Йордан.

– Нет, – язвительно поддакнула Августа.

Некоторое время на кухне было тихо, каждая думала о своем. Немного погодя Мария Йордан встала и подлила им с Августой кофе из голубого кофейника.

– Я так и знала, – мрачно произнесла она и сняла с крючка прихватку, чтобы взять горячий жестяной кофейник. – Я все видела во сне, еще до того как она сюда пришла.

Августа поставила очередную отполированную сахарницу на стол и с довольным видом оглядела сияющую серебряную вещицу. Как жаль, что это сияние продержится лишь несколько недель, а затем вновь поблекнет, покроется серыми пятнами и в конце концов почернеет.

– Да ну вас с вашими снами!

– Смейся-смейся. Мои сны всегда сбываются.

– Чушь!

Рассердившись, Йордан нечаянно выплеснула каплю дорого чистящего средства на стол и тут же подобрала его тряпкой.

– Не я ли предсказывала, что Герти надолго здесь не задержится? Так и вышло!

Августа пренебрежительно фыркнула носом, мол, это и без всякой магии было понятно.

– Не вы ли в прошлом году пророчили Эльзе большую любовь? Вы гадали ей на кофейной гуще. И где та большая любовь? Ни намека.

– Ну, она ждет своего часа, – стала защищаться Йордан. – Но если Эльза ничего не предпримет, то ждать будет долго. До скончания