Соблазнённый - Рина Кент

Мои соски напрягаются и выпирают. Несмотря на то что полотенце мягкое, они почти болят от такого напряжения.

Его пальцы нащупывают край полотенца, и он произносит:

— Давай избавимся от этой отвлекающей штуки.

— Отвлекающей? — с трудом выдавливаю я.

— Я даже не смог нормально позавтракать из-за этого.

Прежде чем я успеваю вникнуть в смысл сказанного, Доминик разрывает полотенце, и я оказываюсь перед ним совершенно голой.

Свирепый голод появляется в его карих глазах, когда обшаривают каждый сантиметр кожи. Мое тело оживает, а внутренняя поверхность бедер пульсирует. Я такая мокрая, что, кажется, он это видит.

Он всегда так на меня действовал. И не только физически. Он постоянно стимулирует мой разум, сердце и тело. С ним не бывает скучных моментов.

Доминик использует полотенце, чтобы примотать мои запястья в изголовье к столбику кровати. Я полностью в его власти. Он раздвигает мои бедра и устраивается между ними.

— Ты чертовски красива, Кам.

От глубокой искренности на его лице в сочетании с моими собственными эмоциями я погибаю. Я склоняю голову, чтобы поймать его губы. Кручу бедрами, чтобы он тоже почувствовал мое желание. Раздается шорох одежды, когда он возится со своими боксерами, а затем его эрекция дразнит мой вход.

— Я хочу отшлепать тебя по заднице, но мне чертовски нужно быть внутри тебя, малышка.

Он входит в меня одним восхитительным, глубоким рывком. Я кричу ему в рот и держусь за столбик кровати.

Поскольку я уже готова, Доминик не дает времени на адаптацию. Он находит свой ритм в один миг. Он вбивается в меня так грубо и жестоко, как нам обоим нравится. Как оба жаждем этого. Матрас и наши тела смещаются от интенсивности каждого толчка.

Это дико, необузданно и так неконтролируемо. И я так близка к краю. Это безумие, насколько он соответствует моим безумным сексуальным предпочтениям, которые открыла для себя только с ним.

Он выходит из меня, почти полностью, а затем снова входит. За моими веками вспыхивают звезды. Голова запрокидывается назад в беззвучном крике. Я издаю беспомощные звуки, похожие на стоны и хныканье, но более насыщенные.

— Тебе это нравится, Кам? — он ворчит.

Я судорожно киваю. Я так, так близко.

Он обхватывает рукой мое горло и снова вонзается. На этот раз я рассыпаюсь вокруг него. Дрожь проходит по моему телу, когда я разрываюсь на части. Доминик делает еще несколько толчков, прежде чем разразиться проклятиями. Мышцы его спины напрягаются. Он рычит, когда тепло заполняет мои внутренности.

Мы лежим так, а он все еще глубоко во мне. Наше тяжелое дыхание — единственный звук в комнате.

Доминик снимает с меня путы и гладит запястья с внутренней стороны, хотя полотенце мягкое.

Я чувствую себя такой довольной и в дурацком дофаминовом ореоле. Может быть, именно поэтому говорю:

— Кажется, я в тебя влюбляюсь.

И тут я паникую. В мой мозг, которым Доминик тщательно манипулирует, возвращается здравый смысл. Я собираюсь опровергнуть свои слова. Стану защищаться. Скажу, что это все из-за сексуальных чар.

У меня нет шанса.

Доминик переворачивает нас так, что он оказывается на спине, а я — сверху. Он с жаром говорит мне на ухо:

— Не возвращайся во Францию. Останься со мной.

Глава 21

— Устроить ему засаду. Сейчас.

Доминику пора подчиниться.

Глава 22

Верный своему слову, Доминик возит меня по всему Лондону.

Мы гуляем в Гайд-парке и даже едим мороженое — или я ем. Доминик просто наблюдает за этим, качая головой, как самый настоящий террорист мороженого. Кто ненавидит мороженое?

Доминик, очевидно, придурок.

Мы все время гуляем и разговариваем, как обычная пара. Он даже обнимает меня за талию все это время. Нет нужды говорить, что таю больше, чем рожок мороженого в жару в Англии.

К обеду подошвы моих ног просят избавить их от страданий, а футболка прилипает к спине от пота. Я вздыхаю от облегчения, когда мы заходим в ресторан с кондиционером, чтобы пообедать.

Несколько посетителей говорят:

— Немного жарковато. — Это преуменьшение века, но так уж устроены британцы.

Где же лондонские дождливые дни, когда они так нужны?

Мы с Домиником сидим сзади. Здесь темнее и уютнее. Людей тоже нет. Идеально.

Пока мы пьем прохладительные напитки, я продолжаю и продолжаю рассказывать Доминику о местах, которые все еще хочу посетить. Биг-Бен, Дворец и многое другое. Я посетила их на первой неделе прибытия сюда, но все становится особенным, когда он рядом со мной. Я рассказала ему о своих англофильских наклонностях и страсти к английской литературе. Единственная реакция Дома?

— Ты такой ботаник.

Ну, он такой социопат. Но он улыбнулся, когда назвал меня ботаником, и я улыбнулась в ответ, назвав его социопатом.

Официант, пришедший нас обслуживать, крупный и высокий, с аккуратной прической. Он громоздкий и кажется прямо из армии. Не знаю почему, но он не похож на официанта. Как будто видела его раньше, но где?

После того как официант принимает наш заказ и уходит, Доминик отпивает из своего стакана. Он одет в белую рубашку на пуговицах и темные брюки. Ткань натянута на его худых мышцах плеч, и я вспоминаю, как цеплялась за них, когда он разносил мой мир на куски в душе.

В горле пересохло, и я сделала еще один глоток воды. Будь проклято совершенство, которым является Дом. Неужели он не может быть менее съедобным или что-то в этом роде? Я всерьез подумываю о том, чтобы наброситься на него в туалете.

Ух ты. Сбавьте обороты, гормоны.

— Есть что-то интересное в официанте? — спрашивает он неторопливо, почти беззаботным тоном, но я чувствую, как он напрягается.

Я притворяюсь, что ничего не знаю. Он, конечно же, использует свои манипулятивные приемы.

— Красавчик-официант?

Он сужает глаза, но вскоре скрывает это.

— Этот самый.

Я перебираю приборы на столе и говорю невинным тоном:

— Он был красив, тебе не кажется?

Доминик даже не пытается скрыть свой гнев. В его напряженных карих глазах клубится тьма. В хорошие дни Доминик внушает страх, но этот взбешенный Доминик — плохая новость. Он всегда был собственником, так что я играю с огнем.

Что еще хуже? Мне это нравится.

Мне