Соблазнённый - Рина Кент

Он — безумие, а я устала быть здравомыслящей.

Его взгляд сверкает жутким блеском.

— Хочешь пошалить с красавчиком-официантом, Камилла? Хм-м?

Это по-королевски взбешенный человек. Хочется продолжать давить на его кнопки, но я не сомневаюсь, что он повалит меня на колени и отшлепает прилюдно.

Я смягчаю голос:

— Нет. Ты и так меня выматываешь.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

— Умный ответ.

— Хм-м-м, — поддразниваю я. — Никогда не думала, что социопаты могут быть такими ревнивыми.

— Я не ревную. Ревность — это когда у тебя чего-то нет. Ты уже моя. — Его глаза темнеют, как будто он бросает мне вызов. — Не так ли, малышка?

— Я подумаю об этом, — притворяюсь невинной.

Он рычит.

— Я отшлепаю тебя по попке за это, а потом не позволю кончить, как бы ты ни умоляла.

— Беру свои слова обратно. Я твоя, — мой тон становится умоляющим. Он действительно становится дьяволом, когда решает помучить меня. — Забери свое наказание обратно.

Он ухмыляется:

— Я подумаю об этом.

Я смеюсь.

— Боже. Интересно, каким был бы мой первый раз, если бы Пьер обладал хотя бы толикой твоего доминирования.

Доминик вертит в руках стакан с водой, и я чувствую, как его настроение темнеет, образуя вокруг нас толстый слой.

— Не сравнивай меня с тем мальчишкой.

— Он не был таким уж ребенком.

— Если он отпустил тебя и не дал того, что тебе нужно, значит, он чертов ребенок.

— Ты злой.

— Я реалист, и тебе это во мне нравится, — говорит Доминик совершенно искренне.

Мне многое в нем нравится, но ему не обязательно это знать.

— Ты любила его? — его голос нейтрален, но я чувствую, как он напряжен.

— Я думала, что любила. Теперь думаю, что заблуждалась.

Я была привязана к Пьеру. Любовь гораздо сильнее и всепоглощающая. Мои чувства к Доминику одновременно пугают и придают сил. Я свободно падаю и никогда не достигну дна. Я не хочу достигать дна. Пьер был безопасным, и я думала, что, возможно, безопасности достаточно.

Но это не так.

Не знаю, потому ли, что мой отец — сильный человек, но меня привлекают властные, контролирующие мужчины.

Доминик — именно такой и даже больше.

Его тьма говорит с моей. Моя связь с ним не ограничивается его безумными прикосновениями к моей коже. Она глубже, сильнее и не поддается контролю.

Доминик выглядит довольным, даже счастливым, и я горжусь тем, что это стало причиной.

— С сегодняшнего дня не упоминай при мне этого парня, иначе я найду его и убью.

— Ты ревнуешь.

— Нет. Просто мне чертовски не нравится, что у него была ты.

Что, в общем-то, и есть ревность. Я сдерживаю ухмылку и осушаю свой бокал. Затем смотрю на дату на экране телевизора и хмурюсь. Стоп. Уже прошла половина августа? Мысленно подсчитываю, когда в последний раз делала противозачаточный укол.

Горло перехватывает, а желудок скручивает в узел.

С момента последнего укола прошло больше тринадцати недель. Я нахожусь в серой зоне, и Доминик кончает в меня все это чертово время.

— В чем дело? — спрашивает Доминик, похоже, заметив мое волнение.

— Мне нужно обновить укол, — слова вылетают из моего рта быстрой чередой. — У меня прошла тридцатая неделя. Не могу поверить, что забыла об этом!

Он кивает.

— Хорошо.

— Хорошо? — спрашиваю я, озадаченная. — Я могла бы сейчас носить твоего чертового ребенка, а ты предлагаешь только «хорошо»?

Он наклоняется ко мне, и между его бровей появляется легкая складка.

— И что?

— И что?! — я повышаю голос, жар заливает мои щеки. Почему, черт возьми, он так беспечно относится к этому? — Я не могу иметь от тебя ребенка!

Его лицо застывает. Тишина опускается между нами, как бомба. Остается только болтовня в ресторане. Доминик медленно откидывается назад, его голос становится каменно-холодным.

— Рождение отпрыска социопата было бы трагедией.

В груди защемило. Я была такой жестокой.

Bordel (с фр. Дерьмо).

Я слишком остро реагирую. Возможно, никакого ребенка и нет. Я смягчаю свой тон, несмотря на панику, все еще скрывающуюся внутри меня.

— Дело не в том, что я не хочу от тебя детей. Просто дети — огромная ответственность.

Похоже, мое заявление его утешило, но Доминик выглядит задумчивым, потирая нижнюю губу.

— Ты самый решительный человек из всех, кого я знаю, Кам. Уверен, что если ты на что-то решишься, то сможешь этого добиться. Если будет ребенок, я никогда не оставлю тебя одну. Я не боюсь ответственности. Если у меня будет ребенок, я не откажусь от своего права быть отцом. Я никогда не стану таким, как родители, бросившие меня.

У меня подгибаются пальцы на ногах и учащается сердцебиение. Я никогда не представляла Доминика в роли родителя, но после того, что он рассказал мне той ночью, я вижу его в другом свете.

Он не хочет повторять то, что сделали с ним родители. Это ранило его до такой степени, что он отвернулся от всего человечества.

Но он никогда не поворачивался ко мне спиной.

Я уверена, что и не отвернется, если у нас будет ребенок.

В голове мелькнула мысль. Сильные руки Доминика, обнимающие меня сзади, когда мы впервые встречаемся с нашим малышом. Он улыбается, счастлив быть отцом, и ребенок улыбается в ответ.

— Ты всегда можешь сделать аборт, если не хочешь этого.

Моя глупая мечта разбивается вдребезги. Я задыхаюсь, положив в защитном жесте руку на живот, словно ощущая своего несуществующего ребенка.

— Я бы никогда не убила свою плоть и кровь.

Доминик слегка улыбается.

— Даже если это разрушит твое будущее?

— Не разрушит. Многие матери учатся и воспитывают своих детей. Это будет трудно, но я справлюсь.

— Я уверен.

— Только будь осторожен, когда твоя будущая жена-сноб спросит, почему ты посылаешь чеки во Францию.

Его глаза сверкнули озорством.

— Правда?

Моя грудь напряглась. От одной мысли о том, что в его постели будет спать другая женщина, которую он свяжет, накажет и оттрахает до потери сознания, у меня закипает кровь.

Она будет есть завтрак, который он готовит, и ежедневно вступать с ним в перепалки.

Я ненавижу его будущую жену. Она такая сука.

Я подавляю ревность и продолжаю дразнящим тоном:

— Ну да. Я имею в виду, что к тому времени у меня будет муж французский адвокат, но я расскажу ему о своей незапланированной беременности. Ошибка молодости и все такое. Он настолько щедр, что воспитал бы моего ребенка как своего собственного.

— Или… — Доминик замолкает, делает паузу, словно поддразнивая,