Серебряная герцогиня - Анастасия Разумовская

И Дьярви с ужасом понял, чей голос услышал.

— Кто это сказал⁈ — прорычал Ференк. — Вперёд строя выдь!

Хиус лихо выехал вперёд. К удивлению Дьярви, лошади испуганно расступались перед красавчиком конём.

— Ты ещё откуда? Я тебя в лучники не принимал.

— Из Горного щита мы. Хотя, как посмотреть… С Медвежьего нас тоже видать.

— Это мой слуга.

Дьярви сам не узнал свой голос, неожиданно пискнувший. На него начали оглядываться. Ференк смерил господина и слугу мрачным взглядом.

— Вот и смотри, чтобы его пасть оставалась закрытой.

— Хиус, — тихо позвал Дьярви, — вернись мне за спину и замолчи, богини ради!

— Ну разве что ради бабы, — засмеялся слуга и вернулся на место.

Ференк ещё о чём-то распинался, разрубая воздух рукой, но Дьярви плохо слышал своего командира. Он всё время прислушивался к тому, что делалось за его спиной, краснел и боялся, что Хиус что-нибудь брякнет снова. Однако страхи его оказались напрасными: Хиус молчал.

Строем, несколько сбиваясь с непривычки, они проехали в центральные ворота. Ференк орал, отсчитывал ритм, но лошади, не привычные ходить строем, не умели ступать в такт. Бо-бо трусил, злился и прижимал уши к голове, скалясь. Один только конь Хиуса рассекал отряд, будто овчарка — стадо овец.

— Ехал лучник мимо бабы, — вдруг запел Хиус жизнерадостно, — прямо да наискосок, хэй!

Песня была незамысловата, каждый куплет состоял из двух строк и повторял последнюю строку предыдущего. Дьярви обернулся и вдруг понял. Подхватил. К ним присоединился сначала один, затем два голоса, и вскоре весь отряд из ста человек распевал незатейливую строевую песенку шутливо и ритмично. В Шуг они въехали намного более ровным строем, чем выезжали из королевской резиденции: раз-два-три-четыре — отдавался ритм. Песня оказалась довольно пошловатой по содержанию, особенно там, где этот самый «лучник» залез той самой бабе под юбку. Дьярви отчаянно краснел, Габор тоже, но остальным, по-видимому, легкомысленная песенка вполне зашла. К тому же она легко запоминалась.

После того, как лучники прогарцевали по Набережной Щитов, за ними побежали мальчишки, а на проспекте святого Фрэнгона чопорные аристократки закрывали приоткрытые было окна особняков, зато простые горожанки с интересом заглядывались на бравых — плечи назад, грудь вперёд — молодцов.

Ференк расставил своих людей вдоль проспекта с обеих сторон. Дьярви оказался где-то в конце, рядом с громадным мужиком, одна ручища которого по толщине едва ли не превосходила талию парня. Однополчанин кривил толстые губы и с какой-то странной усмешкой косился на Дьярви. Тот отвёл взгляд.

— Рыжие все бесстыжие, — проворчал гигант как бы про себя.

Дьярви отвернулся и сделал вид, что не слышит. «Зато ты не пил с самим королём!», — подумал зло. И тут вдруг увидел невесту Бэга, как её… Девушка стояла напротив и испуганно смотрела на рослых всадников. «Что она тут делает?» — удивился Дьярви и вспомнил: Отама. Её так зовут. Русые волосы были убраны в белый чепец, и от их отсутствия голова казалась слишком большой на тоненькой шейке. Огромные серые глаза, чуть приоткрытые губы и тонкие пальчики, вцепившиеся в корзину. Взгляд Отамы скользнул по постояльцу, и девушка словно облегчённо выдохнула.

— Как тебя зовут красотка? — нагло спросил её тот, чей конь находился рядом.

Капитана не было, а потому лучники нарушили строй и расслабились. Всадник развернул коня и протянул было руку к девушке, то ли чтобы сорвать чепец, то ли что бы потрогать, но та резко нагнулась, перебежала мостовую и встала слева от Дьярви. Смутилась, задрала голову и посмотрела на него. Её тоненькая кожа покрылась румянцем.

— Доброе утро.

Дьярви ободряюще улыбнулся робкой девушке:

— Доброе утро.

— Эй, милая, — заржал верзила, — это твой жених, что ли? Бросай его к юдарду! Он тебя этими ручонками даже обнять как следует не сможет.

Горец нахмурился, положил руку на саблю, но драться, понятное дело, было нельзя, а вот с остроумными ответами у парня не ладилось.

— Да, братан, у тебя-то руки что надо, — раздалось ехидное позади. — Брось в воду — всплывёшь, не утонешь. Столько жира накопил!

Верзила побагровел и обернулся.

— Ты плетей давно не получал?

Бросил коня к вороному, поднял кнут, но неожиданно серый скакун нападавшего захрипел и попятился.

— Не получал. А ты?

Вокруг сдержанно захихикали. С гигантом боялись связываться. Но женщины, открыто флиртующие с лучниками, засмеялись не в пример громче.

— Дьярви, заткни своего ублюдка!

— Заткнись сам, Рэг, — Дьярви внезапно вспомнил имя задиры. — Не Хиус первый начал.

— Ты меня со своим слугой сравниваешь?

— Причём не в твою пользу, милейший Рэг, — съязвил Хиус. — Эй, девушки, не верьте толстым мужикам! Он не то, что вас не поднимет, он себя с трудом носит!

Рэг побагровел, спрыгнул с коня, а затем внезапно встал на руки, поднял ноги вверх. Постоял несколько секунд, снова встал и зло глянул на Дьярви.

— Ну, малыш, так умеешь? Что, есть мускулы в руках?

Женщины заахали, мальчишки засвистели. Вокруг раздались одобрительные возгласы товарищей по луку. Дьярви сглотнул. Он не умел. Разве что рядом со стенкой…

— Пф-ф-ф, — Хиус фыркнул презрительно. — И это всё, на что ты способен? Да у нас в Горном щите любая баба так сможет! А вот пройти на руках через проспект сможешь? Или слабо?

— Уйми своего слугу, Дьяр, или я…

— А в самом деле, Рэг, — заинтересовалась пышногрудая молочница справа, — сможешь?

— Ну давай! — взвизгнула радостно другая девица, торговавшая зеленью.

Лучники с азартом подключились:

— Рэг! Я на тебя ставлю щиток!

— Давай, кто дальше пройдёт!

В отсутствие командира парни скучали, и сейчас все азартно оживились. Посыпались ставки. Дьярви беспомощно оглянулся на слугу. «Что ты наделал!» — орал взгляд господина.

— Ну, давай, — ухмыльнулся Рэг. — Ставлю десять щитков на свою победу.

Дьярви беспомощно слушал всё новые и новые ставки. Левая рука тотчас заныла в предвкушении позора.

Наконец Рэг разрубил ладонью воздух, а затем, демонстративно размялся, вызвав дружный женский «ах», снова встал на руки, поднял ноги. Качнулся, шагнул правой рукой. Ноги заболтались, но Рэг удержал их вертикально. Затем левой. Ещё шаг и ещё.

— Раз… два… три… — считала толпа азартно.

— Семь… восемь…

Однако на восьмом шаге рука подломилась, ноги шатнулись, и Рэг, чудом