Семёновы - Алекс-Мари

– На, держи, – батюшка протягивал Ольге черный свитер, большой, очевидно свой.

– Ой, ну зачем… – она пыталась отказываться, – сейчас папа приедет, заберет меня…

Священник не стал уговаривать, он притянул ее к себе, ловко надел горловину на голову и просунул руки в рукава. В толстом свитере было удивительно тепло.

– Спасибо, – полушепотом сказала Ольга.

– Не за что, – проворчал батюшка.

Они стояли так близко, что Ольга чувствовала на себе его теплое дыхание. Она дрожала внутри, но не от холода, а от напряжения. И не могла заставить себя поднять глаза. Но вечно так стоять было невозможно и она решилась. И вдруг звонко чихнула, от неожиданности ткнувшись мужчине в грудь лбом. Он схватил ее за предплечья, а она тихо засмеялась. Подняв голову, она увидела над собой его глаза цвета горячего шоколада. Он медленно, как во сне, поднял руку и убрал с ее лба налипшие влажные волосы.

В сумке зазвонил телефон, и батюшка тут же отпустил Ольгу и отошел. Она слегка потеряла равновесие и закачалась, но устояла и, достав телефон, коротко поговорила.

– Папа приехал, – тихо сказала она, ощущая неловкость.

– Да… – неопределенно сказал мужчина, – пора…

Они вышли из ризницы. Ольга взяла с резной скамеечки забытую кофту, мокрую хоть выжимай, и направилась к дверям. На выходе она обернулась – он стоял и смотрел вслед. Она махнула рукой и вышла. Добежав до машины, Ольга плюхнулась на заднее сидение и только тут глубоко вдохнула. Отец что-то говорил, а она ощущала, как колотится ее сердце. В голове кружилось "Что это было? Что это было? Что это было?!" Казалось, еще чуть-чуть, и он коснется ее губ своими. Ольга наклонила голову вбок и прижалась к плечу, вдохнув запах от свитера. Пахло им, и этот аромат будоражил ее.

Дома она получила очередную порцию нагоняя. Первый раз в жизни они с матерью не могли найти общего языка, и от этого всем было плохо. Ольга даже всплакнула от своей, как казалось несамостоятельности в принятии решений. А на следующий день она заболела. Проснувшись утром с непонятной ломотой в теле, Ольга кое-как встала. В носу свербило и она пошла рыться в аптечке, в поисках чего-нибудь от насморка. Еще надо было срочно кормить ребенка. Грудь налилась до ломоты, хотелось скорее сцедить, чтобы облегчить эту боль. Однако, получить успокоение от кормления не получилось. Тянущая боль превращалась в острую и отдавала в сосок. Ольга забеспокоилась и пробежалась пальцами по набухшей груди. Так и есть – уплотнение! Она начала массировать застоявшийся комочек, проталкивая его к выходу, но припухлость не исчезала. Только этого еще не хватало! Закончив кормить, она еще посцеживала и приложила капустный лист. От прохлады компресса стало чуть легче, но лист быстро нагрелся. Мать не сразу заметила, что с дочкой что-то не так. Она до сих пор сердилась за вчерашнее. Но, глянув на Ольгу, сразу заметила горячечный румянец и то, как она аккуратно касалась груди, стараясь не задеть больной участок. Сразу весь гнев как рукой сняло и Наталья, подойдя к дочери, приложила руку ко лбу. Температура!

– Андрей! – закричала Наталья в панике, – заводи машину, надо в больницу, Оленька заболела! Отец собрался быстро. Ольга, расстроенная до слез, села в машину и старалась не заплакать, глядя на мать, держащую Никитку на руках. Ребенок был весел, его проблемы окружающих волновали мало. Он махал ручонками и тянулся к Ольге.

Достаточно было осмотра, чтобы сельский доктор озвучил диагноз – мастит. Как всегда, аппарат узи был сломан, и доктор настаивал на консультации в городе. Ольга, проглатывающая сухой комок в горле, кивала, что-то подписывала, получала бумаги с направлением, а самой хотелось плакать. Мир сморщился до размеров пульсирующей припухлости в груди, и больше не думалось ни о чем.

Удивительно, как окружающее обтекает нас, когда мы в коконе своих страданий. Ольга сидела, сложив руки и отвлеченно наблюдала, как мать, собирая ее вещи, причитала, что надо же было такому случиться. Ребенок почувствовал, что взрослые беспокоятся, и начал хныкать. Ольга взяла его, вдохнула милый теплый запах и расплакалась. Когда настало время уезжать, она положила малыша в кроватку и быстро вышла, понимая, что если задержится еще на минуту, то с ней случится истерика. В городе подтвердили диагноз и предложили операцию. Средних лет хирург, уставший с ночной смены, прокуренный и неласковый, бегло ощупал набухшую покрасневшую грудь. Ольга даже не успела смутиться таким проникновением в ее личное пространство. "Готовьте к операции" сказал он и вышел. Подготовка заняла больше часа. Сначала Ольга подписала сотню бумаг, затем взяли кровь, измерили температуру. Обеспокоенный отец переминался в приемном покое, каждые пять минут отвечая на звонки телефона. Наконец Ольгу повели в отделение. Она уткнулась отцу в грудь, и он, как в детстве, погладил ее по голове. Уходя, она оглянулась – он стоял жалкий, с курткой в руках и через силу ободряюще улыбался. Она улыбнулась ему в ответ и махнула рукой. Отец не был таким сильным в горе, как мать. Он был сильным в жизни, сильным в работе. Но когда болели дети или переживала жена, он страдал не меньше, и его хотелось жалеть тоже.

На самом деле операция была пустяшная. Уже через час, заплетающимся от отходящего наркоза языком, Ольга разговаривала с матерью, успокаивая, что все нормально. Она то и дело ощупывала толстую повязку на груди и радовалась, что это всего лишь боль выздоравливающего тела. Потом позвонила Настя и верещала в трубку, обещая вскоре прийти. Артём перезвонил под вечер, спрашивая, не надо ли чего. Они приходили оба, до краев наполнив и так перенаселенную палату. Очень хотелось поболтать, но в палате слушали еще пять человек, а в коридоре негде было посидеть. И болталки оставили до лучших времен. Сейчас, когда боль и страх отступили, и, неожиданно, образовалось свободное от всего время, можно было подумать и покопаться в себе. Она сидела на кровати, и, глядя в одну точку, думала, что же так привлекает ее в этом человеке. Ведь он не красавец в полном смысле этого слова. Недурен, да, но таких сколько угодно. Ольга грешила на недостаток мужского внимания. "Нормальных мужиков", как с досадой говорила мать, не осталось, одни "алкаши". Это было правдой. Но Ольга не чувствовала необходимости в мужчине, как таковом, ее влекло другое. Ощущение тайны и желание добиться недостижимого.

Ольга пробыла в больнице полных три дня. На следующий после операции день она слезно отпрашивалась у доктора Каширского,