Когда тает лед - Ханна Грейс

Хотелось бы сейчас оказаться не в многолюдном клубе, а дома, чтобы трогать эти соски пальцами, сунуть руку между ее бедер и, возможно, опять обнаружить, что на ней нет нижнего белья. Я задыхаюсь, сердце колотится, тело горит огнем. Не думал, что может быть что-то лучше сегодняшней победы, но, когда провожу ладонями по ее талии, шепчу ей на ухо, как чертовски сладостно ее тело прижимается ко мне, и слышу ее удовлетворенный вздох, я понимаю: это точно круче.

Веду себя так, будто об меня раньше никогда не терлись женщины и будто мне не доводилось уединяться в темном углу клуба с красивой девушкой в объятиях. Тем не менее внимание Анастасии воспринимается как награда.

Песня заканчивается, она отодвигается от меня и разворачивается. Ее щеки горят, грудь тяжело вздымается, кожа сияет. Я прикасаюсь к ее щеке, и тепло просачивается в мои пальцы. Она ловит мой взгляд, и ее глаза слегка расширяются.

Я обхватываю ладонью ее шею и пробую большим пальцем беспорядочно бьющийся пульс. Балдею, когда она в таком состоянии, когда забывает о том, что мы ведем игру, когда так пристально смотрит на меня, вцепившись в мою рубашку, будто боится, что могу ускользнуть.

Наши лица в опасной близости, я чувствую ее дыхание на своих губах.

– Эй, голубки, готовы уходить? – кричит сзади Лола.

Прижимаюсь лбом ко лбу Стейси, жалея, что упустил момент.

Она разжимает пальцы на моей рубашке и шагает назад, похлопывая себя по губам.

– Да, идем.

Если ощущения, когда Анастасия терлась об меня всем телом, казались наградой, то держать ее на коленях в машине по пути домой воспринимается как наказание.

Я отстегнул таксисту пятьдесят баксов сверху, чтобы забрать с нами девушек. Иначе пришлось бы заказывать еще одно такси только для двоих. Генри и Бобби сидят впереди рядом с водителем; Джей-Джей, Крис и Робби в среднем ряду, Лола напротив них, а я на заднем со Стейс на коленях.

Она хотела сесть на колени к Генри, но он вежливо отказался. Так что теперь Стейси вертится, наклоняется вперед, чтобы поговорить с Лолой, а мой взгляд невольно прилипает к тому месту, где ее талия переходит в попу, и я стараюсь не думать о том, как идеально на нее легли бы мои ладони, если бы я… Ладно, неважно.

– Стейси, выпрямись. Мне нужно тебя пристегнуть, – мягко говорю я, осторожно притягивая ее за плечи.

Она не сопротивляется. Прислоняется к моей груди и позволяет себя пристегнуть. Я не знаю, куда девать руки, и вцепляюсь в сиденье, чтобы не усложнять ситуацию еще больше.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, запрокидывая голову так, что ее нос трет меня под подбородком.

– Ты о чем?

Хотя машина переполнена орущими и смеющимися пассажирами, мы разговариваем шепотом.

Она снова толкает меня носом.

– Ты что, боишься до меня дотронуться?

Стейси хватает меня за руки, отрывает от сиденья пальцы и заводит мои руки вокруг себя. С ее губ срывается злорадный смешок.

– А ты твердый.

Я даже не сдерживаю смущенный стон.

– Ну еще бы, если ты так ерзаешь на мне.

Она еще сильнее прислоняется и переплетает наши руки, удобно располагая их на своих бедрах. Теперь довольно сносно, больше никаких ерзаний и верчения. Так я вполне могу доехать до Мейпл-Хиллс. Мы держимся за руки, оба расслаблены. Очень мило и можно не нервничать.

– Если это сгладит твою неловкость, – шепчет она, двигая наши правые руки вдоль внутренней стороны бедра, пока я не начинаю чувствовать жар между ее ног. – Я такая влажная! – Чуть раздвинув колени, она двигает наши соединенные руки дальше. – И на мне нет трусиков.

Глава 13

Анастасия

Благодаря темноте на заднем сиденье такси я чувствую себя увереннее, чем следовало бы.

Может, причина в алкоголе или эйфории после успешных соревнований, а может, в том, как тело Нейта реагирует на меня и как он тешит мое самолюбие, нашептывая, что в жизни не встречал таких горячих штучек.

Его рука находится в дюйме от того, чтобы сделать поездку домой более увлекательной, но в свою защиту могу сказать, что старалась этого избежать. Я хотела сесть с Генри, который наверняка постарался бы, чтобы мы соприкасались как можно меньше.

Блин, да он бы, наверное, заставил меня сидеть на полу, и меня бы это устроило. Но теперь мне приходится иметь дело с последствиями своего поведения, и некого винить в том, что я сгораю от желания.

Нейт медленно и целенаправленно двигает бедра вперед, а наши соединенные руки по-прежнему находятся между моих ног. Мои предательские бедра качаются сами по себе, а с губ слетает отчаянный стон.

Он убирает другую ладонь с моего бока, а я инстинктивно поднимаю руку и вцепляюсь в его густые темные волосы. Его пальцы медленно путешествуют по моему животу, по округлости груди и обводят сосок, но сдавливают его не так сильно, как мне бы хотелось. Мое дыхание сбивается.

– Нейтан, – нетерпеливо шепчу.

Он коварно усмехается, давая понять, что его не заботит, чего я хочу. Он гладит другую грудь теми же раздражающе легкими прикосновениями, которые заставляют меня вжиматься в его ладонь, чтобы получить больше ощущений.

– Нейтан, пожалуйста.

Я тяну его за волосы, стараясь не замечать мурашек, бегающих по мне каждый раз, когда его дыхание касается моей шеи.

Наконец он сжимает пальцами затвердевший сосок и носом наклоняет мою голову набок. Щетина царапает мой бешено бьющийся пульс, он прикусывает мне мочку уха и шепчет:

– Я тебе нравлюсь, только когда ты пьяная и возбужденная.

– Неправда.

Я наконец отпускаю его руку, зажатую между моих ног, и он начинает нежно поглаживать внутреннюю поверхность моего бедра. Я поворачиваю назад голову и натыкаюсь на его мрачный и тяжелый взгляд.

– Ты мне никогда не нравишься.

Его губы врезаются в мои, а рука перемещается на шею. Поцелуй выходит грубый и страстный, ошеломительный и горячий. Можно подобрать еще кучу определений, но мозг отказывается работать. Нейт сжимает мою шею, а его язык исследует мой рот. Я прикусываю его губу, и у него вырывается стон.

Этого недостаточно, я хочу быть к нему ближе, мне это необходимо. Он разжимает руку и покрывает поцелуями мою линию подбородка и шею. Я трусь об него бедрами, и он хрипло произносит:

– Не говори, что я тебе не нравлюсь, Анастасия, когда я чувствую, какая ты влажная.

– Как была бы и твоя рука, если бы ты не сидел как столб.