Сошествие в Аид - Хейзел Райли

Я сажусь на лавку, локти упираются в колени, лицо прячу в ладонях.

— Я её ненавижу. Да, она твоя сестра, но ненавижу. И хочу, чтобы она поплатилась.

— Не советую. Попробуешь её проучить — получишь настоящее приглашение на её игры.

— Мне плевать.

— А зря.

— Жаль.

— Хейвен.

— Хайдес.

Я чувствую, как что-то касается руки. Его ладони обхватывают мои запястья и мягко убирают их с лица. Хайдес стоит на коленях прямо передо мной, лицо ещё влажное от воды.

— Хейвен, буду предельно честен, — говорит он.

Я киваю, позволяя продолжить.

— Мне не так уж и важно, что с тобой. — У меня челюсть едва не падает. — Я терплю тебя только потому, что ты всегда делаешь наоборот, чем принято. И только из-за этого нюанса я ещё раз предупреждаю: оставь Афину в покое и сделай вид, что ничего не было. Но если пойдёшь у неё на поводу и примешь приглашение, я вмешиваться не стану. Всё, что могу — предупредить.

Мозг цепляется только за одну фразу. Если промолчишь, он решит, что победил, и вычеркнет тебя из памяти. Моя гордость и упрямство не вынесут этого.

— Такие уж ужасные её игры? — шепчу.

Этого хватает, чтобы Хайдес понял: его тирада прошла мимо. Он шумно выдыхает.

— Ещё какие.

— Скажи, в чём они заключаются.

— Не могу.

— Тогда узнаю, когда она пригласит меня.

Шрам на его лице дёргается вместе с кривой гримасой.

— Начинаю думать, что ты очень глупая.

Я резко вскакиваю. Его застигает врасплох моя внезапность — он даже теряет равновесие и качается назад, но опирается руками и выпрямляется. Я указываю на газету.

— А что для тебя вообще «глупость», Хайдес? Потому что куда тупее — позволить избалованной девчонке щёлкнуть тебя без рубашки и повесить фото на первую страницу университетской газетки.

— Там видно только твою спину.

Я смеюсь — истерично, не весело.

— Если бы там было видно хоть что-то ещё, твоя сестра уже ходила бы с отпечатком моего кулака на лице и с повесткой в суд. Уверяю.

Он качает головой, усмехаясь, будто я наивная.

— Никто не подаёт в суд на Лайвли.

— И никто им не перечит, так? — уточняю. Он кивает. — Как и никто не смеет победить их. Или хоть как-то задеть Афину Лайвли. Ну так вот, Хайдес: с этого момента я не дам вам покоя. Буду бить вас в каждой игре и заставлю Афину понять, что она всего лишь мясо и кости, как все мы.

Теперь это не вопрос любопытства. Не просто желание проверить, смогу ли я урвать деньги. Теперь я хочу отомстить Афине. Скольким ещё студентам она устроила подобное? И не только она — все её братья тоже.

Хайдес молчит. Долго смотрит на меня. Его кадык дёргается раз за разом — я насчитала минимум пять — прежде чем он всё же открывает рот:

— Хейвен.

Я склоняю голову набок. Будто слова застряли у него в горле.

— Прошу, — добавляет он шёпотом, едва слышно.

Я отшатываюсь, будто он и правда ударил меня, как до этого мешок.

— Ты умоляешь меня оставить Афину в покое?

Он кивает.

До секунды назад я разрывалась от любопытства к её играм. А теперь думаю: может, стоит насторожиться? Что может быть настолько ужасным? Хуже даже, чем идти по краю крыши, пьяной в дым?

— Где твоя сестра?

Хайдес вздрагивает.

— Ты уверена, что…

— Где она?

Он раздражён, но остановить меня не может. Да он и не знает, что я собираюсь сделать. Впрочем, я и сама не знаю. Импровизирую. Только на этот раз с одеждой на мне, на всякий случай.

— Подожди, я с тобой, — бурчит он. Берёт полотенце из сумки и начинает вытирать пот с тела. Я невольно слежу за движением чёрной ткани, скользящей по его прессу, затем по рукам.

Он замечает мой взгляд и останавливается, отвечая тем же.

— Хочешь сама протереть мне спину?

— У тебя руки короткие, да? Не достают?

Он рычит и делает это сам. Я подхватываю «UnGodly News» и направляюсь к двери. На ходу оглядываюсь: он уже натягивает футболку и хватает сумку, чтобы догнать меня.

Всю дорогу молчим. Я не знаю, злится ли он из-за того, что я не послушала его предупреждение, или потому что какая-то часть его совести всё же хотела меня уберечь.

Я даже не замечаю, что мы вышли в университетский сад, пока солнце не ослепляет глаза, а воздух не становится мягче и теплее.

— Быстрый вопрос, — бросаю.

Он мычит в ответ.

— Ты бы лёг тут, на траву, позагорать?

Он косится на меня, недоумение написано на лице.

— Я не люблю солнце.

— Странное заявление.

— Оно жаркое и слепит. Раздражает.

Он ускоряет шаг, чтобы сбросить меня с вопросами, и я замолкаю. Бесполезно вытаскивать из Хайдеса его мнения.

Но потом я её вижу. И весь мой мир сужается только до неё. Афина. Она лежит на траве, под ней пастельно-голубой плед. Нога вытянута вверх, а в руках — книга толщиной с энциклопедию. Рядом — Гермес, с закрытыми глазами.

В двух метрах — Афродита и Аполлон. Сидят на другом пледе и играют в карты.

Сначала они замечают Хайдеса. Потом меня. Аполлон смотрит на газету в моей руке, как раз на полосу с моей полуголой фотографией. Его лицо каменеет, и он отворачивается.

— Афина, — зову я, раньше чем Хайдес успевает вмешаться. Мне не нужны его представления. Сама справлюсь. Наверное.

Она закрывает книгу и поворачивается. Ни капли удивления при виде меня. Смотрит с тем же презрительным превосходством. Лёгкий кивок — как будто даёт слово.

Я швыряю в неё газету. Гермес подскакивает, поражённый, а Афина тут же встаёт, глаза вспыхивают гневом.

— Повтори, если хватит смелости.

— Дай ещё один экземпляр — и я с радостью.

Хайдес пытается встать, между нами, но я отталкиваю его за руку.

— Чего тебе, Хейвен? Меня не интересует видеть тебя голой, так что, если ты за этим — можешь разворачиваться.

Гермес хлопает сестру по плечу:

— Эй, я сегодня тоже пошутил так же.

Да уж. Ещё Афродита. И Хайдес. Остался только Аполлон. Скукотища.

— Убери этот номер, — приказываю я. — И останови печать новых. Ты не имеешь права распространять мои фотографии.

— А вот и имею. Что, неприятно? Боишься, что Аполлон не захочет тебя, раз уж ты кинулась в объятия Хайдеса? — она делает вид, будто раздумывает всерьёз. — Поверь, он бы не захотел тебя и так.

— Мне плевать, — срываюсь. — Убери копии. И извинись.

Последняя фраза звенит между нами,