Вернуть жену любой ценой - Анна Гранина

– А по твоему я не должна знать о таком? Я согласилась на брак с тобой только из-за усыновления Пашки. Я хотела забрать себе ребенка, а потом жить без тебя. Ты нам не нужен.

– Ада, ты понимаешь, что у меня было все распланировано. Ты пришла и попросила помощи. Я не могу менять свои планы и подстраиваться под тебя.

– Не надо под меня подстраиваться. Страшно подумать, чего ещё я не знаю а? Ты меня в такое положение ставишь, что я и уйти не могу теперь, и воспитывать твоего ребенка не хочу. За что ты так со мной, а?

– Я так решил и удержать силой тебя не могу.

– Я из-за тебя потеря…

– Материал для оплодотворения... он мой. И твой, Ада. – перебивает.

Мое сердце падает в желудок, а потом... Я чувствую, как жар заливает лицо, как кровь пульсирует по сосудам.

Мои яйцеклетки? Мои?

Я делаю шаг к нему, мои руки ходят ходуном так, что я сжимаю их в кулаки, чтобы не вцепиться ему в лицо. – Как ты мог? – кричу я, и мой голос срывается, эхом отскакивая от голых стен. – Ты взял мои яйцеклетки без моего разрешения? Ты что, больной?

— Ада, послушай... — он тянется ко мне, но я отшатываюсь, как от огня. Мое тело дрожит, будто меня бьет током, и я чувствую, как пот выступает на спине.

— Нет, это ты послушай! — я тычу пальцем в его грудь, и ноготь противно царапает ткань рубашки. — Ты украл часть меня! Без спроса! И я бы никогда не узнала, да? Ты эгоист чертов, Яровой! Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Без моего разрешения… — от эмоций у меня заканчиваются слова и я хрипло хватаю ртом разряженный воздух, но мне его мало. Голова начинает кружиться и вокруг все плывет.

— Закон мне не указ, — уверенно заявляет. — Я хотел ребенка. Только от тебя. Ни от кого другого. Никогда не планировал. Только от тебя, Ада.

Я смеюсь, но это не смех, а что-то горькое, рвущееся из груди. Мои глаза щиплет, но слез нет — я их выплакала годы назад. — Ты больной, — шепчу ломающемся голосом. — Ты думаешь, это нормально? Взять мои клетки без разрешения. Все решить единолично. Ты украл у меня выбор! У меня! — Я бью кулаком его в грудь, не выдерживаю, и мое горло сжимает так, что дышать больно. — И этот дом? Для чего? Зачем ты меня сюда привез? У тебя же уже все решено. Все по плану…

Мирон молчит, его лицо бледнеет, и я вижу, как вены на его шее пульсируют. Он открывает рот, но я не даю ему говорить.

— Нет, Яровой, это конец. Я не твоя кукла. Я не буду частью твоей больной игры. Это все за гранью. Понимаешь? Ты – чертов манипулятор! Но вокруг живые люди, а не куклы.

— Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги дрожат, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Внутри все рушится, как тогда, пять лет назад. Перед глазами темнеет и я заваливаюсь назад. Только крепкие мужские руки не дают мне встретиться с бетонным полом, а заботливо подхватывают. и я ощущаю его шумное дыхание на своем виске.

— Ты чего, Ад… – испуганно, — Адка, скорую? Тебе плохо? Ну я же знал, что так и будет. Ты не готова совсем…

— Заткнись, Яровой, — еле ворочая языком произношу, — Какая скорая? Зачем? Я ж мертвая. И я только жить начала, как ты опять нарисовался. Ты просто ненормальный, понимаешь? Суррогатную мать… дом. Брак. ты как паук оплел меня своими сетями. Одержимый, псих?

— Ад, помолчи. сейчас положу тебя на диван. Воды дам. Потом говорить будешь. И ругаться…

Глава 34.

Ада.

– А если бы мы не встретились и я к тебе не пришла сама, то никогда бы не узнала?

– Я ничего не загадывал, для начала просто ждал, что он родится.

Я делаю несколько глотков воды, сжимаю стакан.

– А мне ты когда собирался рассказать?

– Вообще-то уже после родов.

– Почему?

Мирон резко встает, начинает нервно ходить по комнате.

– Потому что мне самому было страшно! – останавливается напротив и впервые смотрит прямо в глаза. – Ты думаешь, у меня тут камень бесчувственный? – тычет в область сердца. – Что я не чувствовал ничего, не переживал? Я тоже не спал ночами!

Я качаю головой, почти усмехаюсь.

– Не верю.

Мирон отворачивается, упирается руками в подоконник. Плечи его опускаются, как будто действительно держат на себе бетонную плиту.

– Пока я тебя, беременная, ждала дома, ты развлекался с той шлюхой. Тебе ни я была не нужна, ни наш ребенок. Поэтому о чем ты сожалел? А? – я делаю шаг к нему, почти выплевывая слова. – О том, что у Ярового не будет наследника? Ай-ай-ай, долго, небось, переживал… Даже удивительно, что ты через месяц не нашел сурмаму.

Он медленно поворачивает голову, но я не даю ему вставить ни слова.

– И сколько еще раз ты мне изменил, пока мы женаты были? Хотя нет. Я не хочу это знать. Мне вообще все равно. Это твоя жизнь и все это окажется на твоей совести.

– Прошлое было, его не изменить. Я виноват в том, что случилось. Я забрал у тебя самое дорогое, что мог. Нашего ребенка, но…

– Нет, Мирон, ты отнял у меня не только ребенка. Ты забрал у меня веру в себя, в то, что я женщина, что я могу быть любимой. Ты сломал мне жизнь, Мирон! А теперь стоишь и рассказываешь, что тебе было страшно? Страшно?! Ты знаешь, что такое страх? Это когда ты просыпаешься ночью от кошмара, что ребенок тебя зовет, а сделать ничего можешь. Видишь, как он умирает. Как задыхается, истекает кровью, а сделать ничего не можешь.

Он резко дергается, как будто я ударила его кулаком, но мне мало.

– Вот что значит не спать ночами, а не то, что ты там пару ночей с бессонницей боролся.