Безумные Альфы - Ленор Роузвуд

— Не буду мешать вашему свиданию, — хмыкает он. — Я тут… полежу, умирая.

Я закатываю глаза, но в животе всё равно порхает неприятное, тревожное волнение. Это первый раз с тех пор, как я здесь, когда кто-то из них предлагает выйти со мной наружу. Отказываться — глупость.

Мы выходим через дверь и калитку, ветер приятно холодит кожу после тяжёлого воздуха базы.

Мы идём молча. Только хруст гравия под ногами. Я украдкой смотрю на Тэйна, пытаясь понять, что он задумал, но его лицо — как всегда — непроницаемо.

Наконец он заговорил:

— Мне пришлось съездить в Столицу по работе, — говорит он, нарушая тишину. — И пока я был там, я… нанес визит в Центр Перевоспитания.

Мои шаги сбиваются. Сердце останавливается — и проваливается вниз. Я поднимаю взгляд. Солнце греет, но внутри становится холодно. Ледяная пустота.

Одно упоминание этого места — и меня накрывает волной животного ужаса. Перед глазами вспыхивают стерильные коридоры, ледяные руки, запах хлорки и страха.

Я сглатываю, стараясь удержать голос ровным:

— Зачем ты мне это говоришь?

Тэйн видит, что я дрожу. Лоб его морщится — тревога? Жалость? Что-то ещё?

— Айви, я…

— Ты хочешь отправить меня обратно? — слова вырываются сами, острые, как нож.

Предательство должно бы быть первым чувством, но его нет. Только… обречённость. Будто я всегда знала, что покой здесь — иллюзия, готовая рассыпаться от любого толчка.

Чёрт бы всех альф побрал.

Всех до одного.

Глаза Тэйна расширяются. На лице — настоящий, неподдельный ужас.

— Что? Нет! Конечно нет! — он тянется ко мне, но я отшатываюсь автоматически. Боль вспыхивает в его глазах, но он опускает руку. — Айви… ты наша омега. Мы никогда, ни при каких обстоятельствах не отправим тебя обратно.

Искренность в его голосе режет сильнее, чем грубость.

Я хочу верить.

Но доверие — вещь хрупкая, а моё было разбито много лет назад.

— Тогда зачем ты туда ходил? — шепчу я, голос едва слышен.

Тэйн колеблется. Он мог бы закрыться, уйти в роль командира. Но вдруг его плечи опускаются, и он вздыхает.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Я хотел лучше понять тебя, Айви. Понять, откуда ты.

Его слова бьют по мне, как удар.

Грудь сжимает.

Воздуха мало.

— Центр Перевоспитания — это не то место, откуда я, — выдавливаю я. — Это место, куда меня забрали. Где держали.

Сказанные вслух, эти слова ощущаются слишком обнажёнными, слишком личными. Я хочу забрать их назад. Я ненавижу, что позволила ему увидеть мою слабость. Я жду его реакции. Осуждения. Жалости. Или, что хуже… равнодушия.

Но выражение Тэйна смягчается, в его взгляде появляется такая нежность, какой я никогда раньше в нём не видела. Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт — его высокая фигура возвышается надо мной, почти заслоняя собой весь свет.

— Я знаю, — говорит он тихо, голос мягкий, почти успокаивающий. — Я не знаю, что именно с тобой делали там, Айви. Но хочу, чтобы ты знала: ты можешь рассказать мне. В любой момент.

Слова… слишком хорошие, чтобы быть правдой.

Я всматриваюсь в его лицо в поисках лжи, хоть малейшего признака того, что это очередная манипуляция альф. Но там — только искренность. Настоящее желание понять.

Я сглатываю, ком в горле мешает говорить. Какая-то часть меня хочет выговориться, выплеснуть наружу те ужасы, что до сих пор шепчут мне по ночам. Но другая — та, что спасала мне жизнь все эти годы, — удерживает.

— Зачем тебе это? — шепчу я, едва слышно из-за собственного бешеного сердца. — Я ведь просто омега. Инструмент. Вещь для использования.

Тэйн хмурится, словно мои слова ранят его.

— Неужели ты правда так думаешь обо мне? О нас?

Я отвожу взгляд.

— Это то, что я знаю. То, что я видела.

Тёплая, шершавая ладонь поднимает мой подбородок, мягко разворачивая лицо обратно к нему. Я резко втягиваю воздух — от его прикосновения кожа вспыхивает горячими искрами.

— Я не буду притворяться, будто система идеальна, — тихо говорит он, большим пальцем ласково проводя по линии моей челюсти. — Она сломана. Жестока. Куда больше, чем я себе представлял. Но ты… ты не вещь. Ты — самое важное, что случалось со мной, Айви. Со всей нашей стаей. Ты — человек. Со своими мыслями, чувствами, своим прошлым, которое сделало тебя такой, какая ты есть.

Я смотрю на него несколько долгих секунд. Эти слова… они невозможны. Нелепы. Альфа так не говорит. Но в его глазах нет ни лжи, ни жалости. Только чистая, неподдельная искренность.

Но даже несмотря на то, что какая-то часть меня хочет ему верить, хочет довериться мягкости его прикосновения и искренности его слов… я не могу полностью опустить свою защиту.

Не после того, что со мной сделали.

Не после жизни, где любое добро — приманка, ловушка, очередная клетка.

И я не останусь здесь навсегда. Даже если он говорит правду… добро — всегда временно. Я отвожу взгляд к линии горизонта.

— Они причиняли нам боль, — произношу я, почти беззвучно. — Это всё, чем там занимаются. Зачем это место существует.

Рука Тэйна невольно напрягается. Его дыхание сбивается.

— Кто? — спрашивает он, и в его голосе — тихая ярость. Опасная. — Кто сделал тебе больно? Скажи имя — и я уничтожу его.

Я поднимаю глаза, удивлённая тем, как мало он понимает.

— Все, — отвечаю ровно. — Беты. Надзирательница. Ночные Стражи… все. Центр Перевоспитания — это не школа. Не лечение. Это бойня, где нас считают скотом. Который нужно сломать, подчинить и продать.

Я делаю глубокий вдох, грудь сжимает болью.

— Ни одна омега не выходит оттуда целой. Просто некоторые умеют прятать это лучше других. А некоторые… никогда не знали свободы и перестали бороться.

Слова льются сами, как будто плотина треснула и вся удерживаемая боль рвётся наружу. И всё это время Тэйн слушает. Он не перебивает. Не бросает пустых утешений.

И когда он наконец говорит, в его голосе — то, чего я никогда не думала услышать от альфы.

— Мне жаль, — произносит он тихо.

Его рука дёргается, будто он хочет дотронуться до меня — но сдерживается.

— Айви… мне так чертовски жаль.

Я смотрю на него долго.

Извинение. От альфы.

Это настолько неправдоподобно, что я даже не знаю, как реагировать. Какая-то часть меня хочет рассмеяться ему в лицо. Другая — закричать. Но его искренность, сожаление, читающееся во всём его облике… останавливает меня.

Я обхватываю себя руками, вдавливая