Осколки нас… - Ева Риччи

Вздохнув, вышла из детской. Так захотелось перекусить, и я направилась на кухню, чтобы что-то съесть.

Резкая боль пронзила живот. Замерев, схватилась рукой за стену, так как в глазах потемнело. Когда боль отступила, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Я не понимала, что происходит, но очень надеялась, что ничего серьёзного. Мне ещё рано рожать. Срок совсем неподходящий. Резкая боль снова схватила и вновь отпустила. Вздрогнула. Неужели началось? Но ведь рано, у меня ещё должно быть четыре недели в запасе. Что же это такое?

Неожиданно мне стало страшно, но я постаралась взять себя в руки.

— Помогите, кажется, я рожаю, — прокричала на всю квартиру.

— Настюш… — Меня подхватили крепкие руки Алексея. — Держись, сейчас мы с тобой поедем в больницу.

Папа сел за руль, а мы с другом сели на заднее сиденье. Промежутки между схватками сокращались, но Лёша говорил, что у меня есть время. Он кому-то звонил, отдавал приказы, чтобы готовили родзал, и, набрав своего друга, и по совместительству моего гинеколога, предупредил его, что у меня начались роды.

Лёша последовал за мной на этаж для рожениц.

— Алексей Георгеевич, а ты куда собрался⁈ — Удивлённо воскликнула я, видя, как он переодевается в медицинский халат и брюки. — Зачем тебе это видеть⁈

Он обернулся на мой возглас.

— Настя, отставить панику. Я сейчас здесь исключительно как врач. И мне важно, чтобы у пациентки моей больницы, рожающей восьмимесячного ребёнка, всё закончилось хорошо.

— Твоей больницы… я не знала, — прошептала.

— Моей, но это ничего не меняет. — Посмотрел на меня с теплотой во взгляде. — Игорь Иванович, поторапливайтесь, — проговорил он вошедшему гинекологу.

И это было последнее, что я запомнила, мои глаза закрылись, и я потеряла сознание.

Приходить в себя тяжело, с трудом открыла глаза.

— Как ты, Настюш? — Лёша склонился надо мной.

— Что произошло. — Изумлённо моргнула, посмотрела по сторонам.

— Ты в реанимации, пришлось сделать тебе кесарево сечение.

— Из-за чего? А малышка? Она… — Сглотнула ком в горле.

— С ней всё хорошо, не переживай, она в отделении для новорожденных. — Погладил меня по голове он.

— А родители?

— Отправил их домой, уверив, что прекрасно справлюсь сам, — ответил Лёша. — Надеюсь, ты на меня не в обиде?

— Я ничего не помню, — прошептала. — Я так хотела увидеть свою малышку, а ничего не помню. —

На мои глаза навернулись слёзы.

Друг погрозил мне пальцем.

— Не смей плакать! Ты произвела на свет такую чудесную девочку! Просто прелесть! И она ждёт, не дождётся, когда её мамочка взглянет на неё хоть одним глазком.

— Правда? — Всхлипнула.

— Конечно! — Он улыбнулся. — Или ты думаешь, что я тебя обманываю⁈ Разве я на такое способен⁈

Сквозь слёзы улыбнулась в ответ.

— Конечно же, нет.

— Ну вот. — Одобрительно посмотрел на меня. — Сейчас я попрошу, чтобы принесли твою красавицу. Подожди немного.

Он вышел из палаты.

Вздохнула. Неужели у меня всё прошло замечательно. У меня родилась дочка, которую я буду любить всем сердцем… точнее, уже люблю.

Вошёл Алексей, ободряюще посмотрел на меня.

— Сейчас принесут!

— Так хочется её увидеть!

Мы ненадолго замолчали, ожидая появления медсестры.

Наконец, дверь открылась, и улыбающаяся медсестра внесла малышку.

— Можно? — Умоляюще посмотрела на медсестру.

— Только недолго, — ответила, передавав ребёнка Лёше.

Он склонился надо мной, показывая мне дочурку.

— Какая красавица… — прошептала. — Я назову её Светой.

— Красивое имя, — пробормотал друг. — И оно очень ей подходит. Светлячок.

В этот момент малышка распахнула свои голубые глазки и уставилась на меня.

— Крошка моя! Я так тебя люблю!

Несколько слезинок скатилось по щекам.

— Давайте я отнесу девочку. — Медсестра осторожно забрала у Алексея ребёнка. — Завтра вам уже позволят кормить, — пообещала она.

— Хорошо. — Кивнула, провожая восторженным взглядом медсестру с дочкой на руках. — Она просто красавица, правда? — Спросила у него, как только за медсестрой закрылась дверь.

— Да! Вся в красавицу маму. — Твёрдо ответил он. — Пообещай мне одну вещь.

— Какую? — Спросила удивлённо.

— Больше никогда не будешь меня так пугать! Когда ты потеряла сознание, я чуть богу душу не отдал. Ты почему не сказала, что чувствуешь себя плохо уже не первый день! Ещё и медведя таскала. — Отчитал меня.

— Я… я прочитала, что это ложные схватки, — попробовала оправдаться.

— Настя! Ты же могла позвонить Игорю… В конце концов, мне сказать.

— Ну ты же кардиолог, — не сдавалась я.

— Какая же ты глупышка…

— Прости, — жалобно пискнула.

— Да я уже успокоился, выговорился и легче стало, — махнул он рукой. — А теперь засыпай.

— Хорошо, — согласилась, сил и правда не осталось, очень тянуло в сон. Приблизившись, Лёша меня поцеловал в уголок губ и осторожно обнял.

— И держать твою крошку на руках в первые минуты после рождения было очень волнительно, — севшим голосом проговорил.

— Ты уже давно больше чем друг, настоящий член семьи, — сонным голосом ответила ему и погрузилась в мир сновидений с улыбкой на губах.

* * *

Материнство накрыло меня волной, захлестнуло до самой макушки. Восстановление после операции оказалось куда сложнее, чем я могла представить. После выписки пришлось переехать к родителям — одной справляться было тяжело.

Алексей приезжал по выходным. Мы сидели с ним за одним столом, общались в кругу семьи, но каждый раз между нами оставалась незримая стена. Я тянулась к этому мужчине, но нерешительность цепями сковывала мои попытки приблизиться. Мы словно зависли между дружбой и чем-то большим — чего, возможно, оба боялись.

Со временем исчезла даже дружеская близость. Ни украдкой подаренных поцелуев в лоб, ни объятий, которые могли согреть. Алексей отдалился, а я только наблюдала за этим, не находя в себе силы что-то изменить. По ночам плакала в подушку, но шаг навстречу сделать не решалась.

Когда дочке исполнилось полгода, я переехала с ней в свою квартиру. По такому поводу устроила праздничный ужин — накрыла стол и пригласила Алексея и родителей. Весь вечер он держался сдержанно, не позволяя себе ничего лишнего, даже взгляда.

Но всё изменилось, когда родители уехали, и мы остались вдвоём. Дочка тихо спала в кроватке.

— Алексей… — начала я, но договорить не успела.

Он приблизился ближе, схватил меня за талию, зажал в угол дивана и впился в мои губы страстным, безумным поцелуем. Я ответила ему, отдавшись той волне, что так долго держала в себе. Его прикосновения возвращали меня к жизни, заставляли забыть обо всём, кроме нас двоих.

Но в эту минуту из детской донёсся плач.

Я отстранилась и сбежала к дочке, оставляя Алексея в гостиной. Укачивая малышку, чувствовала, как