Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

метафорически, а по-настоящему. Мягкий, скользкий, смертельно бледный шелк обвился вокруг моих рук, ног, туловища, как живые удавы, затягиваясь все туже с каждым моим движением, пока я не смогла пошевелить даже пальцем. Я лежала, распластанная, в центре огромной кровати под тяжелым бархатным балдахином цвета запекшейся крови. Вокруг, в роскошной, душной спальне, горели сотни свечей — в канделябрах, на стенах, на полу. Их трепещущие огоньки отбрасывали на стены, покрытые фресками с ангелами (которые при ближайшем рассмотрении оказались с когтями), тревожные, пляшущие тени.

И передо мной стоял он.

Король Эдрик.

Но не тот, которого я помнила — холодный, сдержанный, с вечным ледяным взглядом и усталой складкой у рта. Нет. Этот… улыбался. Широко, неестественно, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы. И это было в тысячу раз ужаснее любой его ярости.

— Дорогая, — сказал он. Да, именно так. Голосом, сладким, как патока, и таким чужим, что мурашки побежали по спине. Он протянул ко мне руку, не для того чтобы помочь, а в жесте владения.

Я попыталась отползти, рвануться, но шелковые удавы лишь глубже впились в кожу, выжимая из легких последний воздух.

— Э-э-э, — выдавила я, задыхаясь. — Это какая-то ошибка. Огромная. Я вообще-то должна быть в совершенно другом кошмаре. В лесу. С мертвыми, ходячими деревьями. И скелетами с чувством юмора. Мне, знаешь ли, там уже почти уютно. Понравилось. Можешь меня туда вернуть?

Он наклонился ближе. Его лицо заполнило все поле зрения. Дыхание пахло не вином и кожей, а чем-то сладковато-гнилостным, как перезрелые фрукты. А глаза… они горели. Не метафорически. В них пылал неестественный, фосфоресцирующий свет, будто кто-то вставил внутрь два раскаленных угля из самого сердца кузницы.

— Ты не убежишь, — прошептал он тем же сладким, ядовитым шепотом. Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было обжигающе горячим. — Никогда больше.

— О, да? — я рванулась из последних сил, но простыни, как злобные союзники, только сильнее сжали грудь. — Марк! МАРК, ТЫ ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!

Где-то в темноте, за пределами этого роскошного ада, раздался сонный, раздраженный голос:

— Опять?! Серьезно? Я только заснул!

— ДА, ОПЯТЬ! НЕ СПИТСЯ! ПОМОГИ!

— Скажи ему прямо! Точно и четко! Что ты в него не влюблена! Говорят, от этого они растворяются!

Я, стиснув зубы, перевела взгляд с горящих угольев-глаз на это жуткое, улыбающееся лицо.

— Я… НЕ ВЛЮБЛЕНА В ТЕБЯ! — выкрикнула я, вкладывая в слова всю накопившуюся за все время ярость, отвращение и страх. — НИКАК! ВООБЩЕ! ТЫ МНЕ ПРОТИВЕН!

Эдрик замер. Его улыбка не дрогнула. Она просто… застыла. Потом, медленно, как в дурном сне, его лицо начало меняться. Кожа на щеках и лбе потрескалась с тихим, сухим звуком, точно старый, пересушенный фарфор. Из трещин не показалась кровь. Оттуда сочилось, просачивалось что-то черное, липкое, как горячая смола. Улыбка поползла, исказилась в нечто невыразимо мерзкое.

— АААА! — завопила я уже по-настоящему и дернулась изо всех оставшихся сил.

И проснулась.

Не в постели. На холодном, твердом, пыльном каменном полу. Весь в холодном, липком поту, сердце колотилось где-то в горле, а легкие горели. Простыней не было. Была только знакомая вонь сырости, грибов и древнего камня.

Рядом сидел Марк. Он что-то жевал, и в полумраке было видно, как он с аппетитом откусывает от очередного подозрительного гриба.

— Ну что, — сказал он, не глядя на меня, с полным ртом. — Опять он? В романтическом антураже?

— ЗАТКНИСЬ, — прохрипела я, садясь и потирая запястья, на которых еще чудились следы шелковых пут. — Просто заткнись навсегда.

— Ты довольно громко вскрикнула «нет, только не губы». Очень выразительно. Почти как в плохой мелодраме.

— Я тебя придушу этим твоим грибом, — пообещала я, и голос дрогнул от остатков адреналина. — Медленно и мучительно.

Он усмехнулся и, отломив кусок от своего «лакомства», протянул его мне.

— На. Съешь. Успокоительные свойства. Проверено поколениями отчаявшихся.

Я, не глядя, швырнула этот кусок в ближайшую стену. Он шлепнулся и покатился по полу.

— Эй! — возмутился Марк. — Это был мой последний приличный экземпляр!

— Прекрасно, — отрезала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с колен. — Теперь у тебя есть шанс не отравиться насмерть. Считай, я спасла тебе жизнь. Снова.

Мы все еще были в той самой круглой комнате с зеркалом. Но атмосфера изменилась. Темнота казалась плотнее, а тишина — более внимательной. И зеркало… оно больше не было просто темным стеклом. Оно будто… наблюдало.

— Оно выглядит чертовски довольным, — заметил Марк, кивнув в сторону артефакта. — Как кот, который только что поймал мышь и теперь облизывается, решая, с чего начать.

— Оно — зеркало, — огрызнулась я. — У него нет лица, чтобы выглядеть.

— А вот и нет, сестренка, — он указал пальцем. — Посмотри внимательнее.

Я нехотя подошла ближе, преодолевая остаточное дрожание в ногах. И поняла, что он прав. Поверхность зеркала была не идеально плоской. Она слегка искривилась, изогнулась в едва уловимой, но совершенно отчетливой ухмылке. Как будто кто-то за стеклом тихонько смеялся, растягивая материю реальности.

— Отлично, — тяжело вздохнула я. — Просто замечательно. Теперь у нас не просто магический артефакт. У нас — зеркало-насмешник. С чувством юмора, достойным этого ада.

— Может, оно знает, что тебе снилось? — предположил Марк с притворным любопытством. — И вот так… комментирует?

Я посмотрела прямо в свое отражение в этой искаженной поверхности. Лицо было бледным, глаза огромными, в волосах — солома и пыль. И тогда мое отражение… подмигнуло. Один раз. Четко. Совершенно самостоятельно.

— ВСЁ, — заявила я, резко отпрыгивая назад, как от раскаленной плиты. — Мы уходим. Сию секунду. Я передумала. Ждать нечего. Здесь пахнет большой, жирной неприятностью.

— Но ты же сама сказала «будем ждать, тут хоть что-то происходит»! — напомнил Марк, поднимаясь.

— Я ПЕРЕДУМАЛА! У МЕНЯ ЕСТЬ НА ЭТО ПРАВО! — я развернулась к двери, к тому узкому выходу из этой круглой ловушки.

И замерла.

На пороге, в обрамлении каменной арки, заполняя собой весь проход, стоял он.

Настоящий.

Король Эдрик.

Он был не в парадных одеждах, а в походном, потертом плаще поверх простой кожаной куртки. Бледный, смертельно уставший, с темными кругами под глазами и растрепанными, всклокоченными волосами. В одной руке он сжимал обнаженный меч, лезвие которого тускло блестело в слабом свете. Но больше всего — его взгляд. Он был прикован ко мне. И в этом взгляде не было ни сладкой ярости из сна, ни привычного холодного равнодушия. Там было что-то другое. Что-то острое, дикое, невероятно живое. Он смотрел на меня так, будто я…

— …украла его любимые носки и спрятала их в самое неподходящее место, — закончил за меня вслух Марк, который тоже увидел новоприбывшего.

— Алиса, — произнес