Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Яков вспоминал свои слова перед родительским собранием — «давай разведёмся», — резкое «нет» жены и совершенно не мог понять, отчего Ксеня настолько противится. По его мнению, сейчас для развода было самое время. Они оба ещё не пенсионеры, можно найти нового партнёра по жизни, Ваня в следующем году заканчивает школу, он уже большой мальчик, и личная жизнь родителей его не волнует. Да, когда они ругаются, ему не нравится, но Яков не сомневался, что Ваня давно осознал: отношения мамы и папы изжили себя. Пашка, конечно, будет сильно переживать, но он и в принципе проблемный мальчик — его поведение если и ухудшится, то не намного, потому что хуже некуда. Не колоться же он начнёт в семь-то лет? И школа его будет отвлекать от всех переживаний.

В общем, да — с точки зрения Якова, развод в ближайшее время был хорошим выходом для них с Ксеней. Но если судить по её резкой реакции, граничащей с откровенной агрессией, — как будто он ей человека убить предложил, а не всего лишь развестись! — жена против. Причём против кардинально. И чтобы их развели, с ней, похоже, придётся воевать. Но на войне не обходится без погибших и раненых, а этого Якову хотелось бы избежать.

Так что слова Ксени о том, что она хочет пойти на работу, он принял даже с радостью. Вдруг жена встретит там кого-нибудь, влюбится и поймёт, что хватит блудить, пора уже наконец остепениться? И бесконечно ругаться с супругом тоже не обязательно, можно просто развестись и зажить каждый своей жизнью.

Честно говоря, даже его родители давно передумали и теперь не считали позицию «сохранить брак любой ценой» единственно верной. Ксенины ещё держались, но больше демонстративно, раз уж их дочь не желала развода. А вот мама Якова откровенно признавалась, что зря они раньше не развелись. Она была крайне недовольна тем, что её сын начал курить, да и в шевелюре — особенно в бороде — стали появляться седые волосы. А ведь Якову ещё и сорока нет.

Конечно, думал он не только о жене — точнее, в основном даже не о ней. С Ксеней всё было понятно. Если вкратце: Баба-яга против. И всё, тупик, и надо понять, как из этого тупика выйти без лишних проблем.

Больше всего Яков думал о Полине. И о её дочери, которую она почему-то назвала Ириной. И которая шла учиться в один класс с Пашкой, значит, по возрасту тоже где-то рядом.

Был момент, когда Яков думал написать Анне Николаевне, поинтересоваться отчеством девочки — вдруг учительница поделилась бы информацией? Если она у неё есть, конечно, — он не знал точно. Но потом решил, что подобный вопрос будет звучать максимально странно и ещё неизвестно, как аукнется в дальнейшем. Лучше поговорить с самой Полиной.

А потом настало первое сентября.

42

Яков

Попав на школьный двор, Яков усиленно оглядывался, но нигде не обнаружил Полину. Видимо, она ещё не пришла — он с Ксеней и мальчишками, опасаясь попасть в пробку, были на месте сильно заранее. Кроме того, после линейки Якову ещё нужно было отвезти Ваню в его школу — он учился не с Пашей, а по месту прописки — и уже потом ехать на работу. Старшему классный руководитель разрешила прийти попозже — всё-таки брат идёт в первый класс, это святое. В дальнейшем, конечно, Ваня будет ходить в свою школу пешком, благо от дома до учебного заведения минут пять вялым шагом, но сегодня всё иначе.

Сначала они пофотографировались — у забора, в толпе, рядом с учительницей (что было сложнее всего), а потом принялись ждать, когда общий сбор закончится и начнётся собственно линейка с приветственным словом директора и традиционным колокольчиком. Мальчишки разговаривали о своём, стоя рядом с Ксеней, которая задумчиво рассматривала здание школы, — в светлом платье, с распущенными волосами, она казалась совсем юной и почему-то беспомощной. Иллюзия, конечно, — уж беспомощной его жена никогда не была.

Сам же Яков изучал будущих одноклассников Паши — до тех пор, пока не услышал откуда-то сбоку незнакомый голос, громко сказавший:

— Ириш, стой, я тебя сфотографирую!

Он резко развернулся, наплевав на то, что подумает Ксеня — если она вообще заметит его неожиданный интерес к чужим людям.

Полина в тёмно-синем брючном костюме стояла метрах в десяти от него — и уже по её нервному взгляду можно было заподозрить неладное. Рядом, по-видимому, была её мама — женщина с волосами такого же пшеничного оттенка, как у самой Полины, в бордовом платье, с осанкой, достойной королевы. И наконец…

Девочка стояла вполоборота. Тёмные волосы, заплетённые в косичку, — учитывая то, что Полина светловолосая, этот цвет явно достался Иришке от отца, — и их оттенок в точности совпадал с оттенком волос Якова. И настолько белокожей, как Полина, девочка тоже не была — как и Яков. Да и возраст малышки…

Несмотря на то, что доказательств у него не было, Яков сердцем почувствовал: Иришка — его дочь. И без всяких анализов ДНК.

Он поднял голову и вновь посмотрел на Полину, пытаясь понять, почему она могла так поступить. Почему не сказала? Он настолько сильно её обидел, что она решила отомстить? Нет, быть не может — не стала бы Полина лишать свою девочку отца просто из-за мести. Значит, её соображения были другими. Но какими?

Он так напряжённо пытался это понять, что чуть не пропустил момент, когда музыка смолкла и директор школы, стоявшая на крыльце, начала говорить.

43

Полина

От взгляда Якова мне стало почти физически плохо — замутило, как в первом триместре беременности, захотелось немедленно отойти подальше и опорожнить желудок, в котором и так ничего не было, кроме чая.

Честное слово, лучше бы он разозлился. Но Яков не злился — он недоумевал, пытался понять, а ещё… Я чувствовала, что он разочарован.

Я знала: он считал меня неспособной на такой поступок. Он до сих пор, скорее всего, пытался отмахиваться от подозрений, но при взгляде на Иришку осознал окончательно, что у него не двое, а