Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Без сомнения, моя мать думает о том же самом, когда берёт девушку за руки, вытягивая их, чтобы получше рассмотреть её платье.

— Боже, какая прелесть! Посмотри на это платье, Люциан, разве оно не великолепно?

Оленьи глаза девушки останавливаются на мне, её улыбка становится скромной, а щёки заливает румянец.

— Это моя дочь, Амелия. — Мэр Бойд кладёт руку девушке на плечо, и я замечаю лёгкое дёрганье её руки. — Её мать сегодня вечером почувствовала себя плохо, так что она любезно решила быть моей спутницей на этот вечер.

— Амелия, это мой сын. Люциан. — ещё один толчок — знак от моей матери сыграть роль, к которой меня приучали с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы пожимать руки и целовать костяшки.

— Приятно познакомиться, Амелия.

— Не так много энтузиазма, Люциан. — моя мать посмеивается, но я знаю лучше. Это предупреждение, что я недостаточно стараюсь. — После ужина, возможно, ты покажешь Амелии владения. Прогуляешься с ней по саду.

— Мне бы это понравилось. — в очередной раз глаза девушки сверкают, как у хорошо воспитанной дочери политика.

— Конечно. — я не могу заставить себя изобразить энтузиазм, которого от меня ожидает мать, но в то же время всего две недели назад я лечил синяк под глазом за свою дерзость.

— Отлично. А теперь, в какой школе ты учишься, Амелия? — это приём, который моя мать выработала за годы. По школе, в которой учится чей-то сын или дочь, она может оценить, сколько у человека денег и влияния, и, без сомнения, сейчас она читает мэра Бойда, как один из многочисленных любовных романов в мягкой обложке, которые она проглатывает за неделю в своей гостиной.

— Мы, эм… выбрали государственные школы. Я подумал, что это поможет наладить контакт с местными, если дочь их мэра учится в тех же школах, что и их дети.

— Разумеется. — даже её самая лучшая улыбка не может скрыть отвращение, звучащее в её голосе.

Мне приходится сдерживать фырканье, застрявшее в горле. Внезапно Амелия Бойд становится моей матери не так уж интересна, а это значит, что в моих глазах она поднялась на ступеньку выше.

— Я найду тебя после ужина.

Улыбка на её лице открывает идеальные зубы, которые, без сомнения, прошли немало ортодонтической работы. Мы снова усаживаемся есть, и между рукой Дарлы на моём бедре, застенчивыми взглядами Амелии и чувственными, ревнивыми взглядами Соланж я готов, к чёртовой матери, разнести это заведение к тому моменту, как подают десерт.

— Люциан настоящий спортсмен! — с воодушевлением говорит Дарла рядом со мной, пробравшись рукой вверх по моей ноге так, что костяшки её пальцев дважды задели мои яйца. — Он унаследовал это от тебя или от отца?

— О боже, Гриффин никогда не занимался спортом в школе. А вот я, напротив, крутила булаву в гимнастике до выпускного года.

— Вы были гимнасткой? — говорит мэр Бойд с противоположной стороны стола, поднося бокал вина к губам. — Поразительно.

— Да, я несколько лет занималась спортивной гимнастикой.

Рядом с моей матерью мой отец стискивает челюсть, глядя на мэра Бойда, но, похоже, заглушает все мысли, кружащиеся у него в голове, долгим глотком напитка. Он поднимает пустой бокал, и Соланж бросается вперёд, наполняя его вином.

— Моя булава до сих пор висит в гостиной. Иногда я снимаю её, чтобы проверить, не разучилась ли я, — с усмешкой моя мать делает глоток вина, глядя поверх бокала тем самым кокетливым взглядом, который, я знаю, гложет самолюбие моего отца. — Мне, может, и сорок два, но я могу сделать мостик, как будто это пустяк.

— Серьёзно? — Бойд прочищает горло. — Вы полны сюрпризов, леди Блэкторн.

— Прошу. Зовите меня Лаура.

— Талант в вашей семье… невероятный. — Дарла обхватывает меня, и я резко выпрямляюсь, накрывая её руку своей и с трудом сглатывая, когда эрекция, предназначенная для Соланж, даёт о себе знать.

Моя мать не могла бы быть более слепой, даже если бы была глухой и с завязанными глазами.

— Вы слышали, как Люциан играет на пианино?

Боже. Нет. В тот момент, когда я встану из-за этого стола, лучшая половина Новой Англии будет знать, что я стою с эрекцией. Явно навеселе, моя мать продевает руку под мою и тянет.

— Пойдём, пойдём в атриум послушать, как он играет.

— Мы не пойдём в атриум. — голос моего отца несёт в себе всё раздражение этого вечера, и, впервые, я рад, что он подал голос. — Мой сын балуется пианино, но он не Моцарт. Определённо не стоит ради этого поднимать с места целый званый ужин.

— Он очень хорошо играет, Гриффин, ты просто никогда не находил времени это заметить.

— Я замечаю больше, чем ты думаешь, Лаура. — он, без сомнения, весь вечер замечал интерес мэра Бойда. Трудно не заметить его щенячье восхищение моей матерью.

— Полагаю, да. Тебе ведь не потребовалось много времени, чтобы узнать имя прислуги.

Мой взгляд перескакивает на Соланж, челюсть которой напряжена, выдавая фальшивую улыбку, приклеенную к её лицу.

— Кто-то должен относиться к ним так, будто они больше, чем домашние питомцы.

Моя мать отпускает меня и тянется к своему бокалу, покачивая головой с безрадостным смешком.

— Уверена, что так.

— Что ты играешь? — спрашивает Амелия с противоположной стороны стола.

Все взгляды снова устремляются на меня, и на долю секунды я ненавижу Амелию Бойд за то, что она поставила меня в такое положение.

— Многое.

— Многое, — насмешливо повторяет мой отец. — Видите? Никакой не Моцарт.

— Ты прав. Я предпочитаю Бетховена, отец. В нём есть структурное совершенство Моцарта, но больше эмоций.

Я замечаю дёрганье в глазу моего отца и уверен: если бы мы не сидели в комнате, полной представителей высшего общества, он бы уже отвесил мне пощёчину.

— Я бы с удовольствием послушала, как ты играешь. — Амелия опускает голову, но поднимает глаза на меня. — Ты проводишь меня в атриум.

Бросив быстрый взгляд на мать, которая, без сомнения, впитывает оскорбления отца, собирая материал для завтрашней