Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

— Когда увидел, как ты улыбаешься во сне, — вдруг тихо произносит Добрынин. — Когда заметил, как морщишь нос, когда пьёшь кофе с корицей. Когда услышал, как смеёшься над глупой шуткой. В тот момент я понял, что больше не могу видеть в тебе инструмент мести. Ты стала чем-то… кем-то другим. Тем, ради кого я готов отказаться от всего.

Качаю головой.

— Отказаться от чего? От своей ненависти? От жажды мести? Ты думаешь, это так просто? Забыть, что ты сделал? Что ты собирался сделать?

— Нет. Я не прошу тебя забывать. Мы это проработаем. Со временем. Но я тебя не отпущу. Не смогу. Не тогда, когда я чувствую себя счастливым. Не тогда, когда ты снишься мне каждую ночь. Не тогда, когда я могу кончить только с тобой.

— Я, я, я... А я??? Ты, чёртов эгоист!!! — Ору. Не жалею голоса. Ору, выплёскивая все свои эмоции.

— Тебе хорошо со мной. Я это вижу. И будет хорошо. Будет даже лучше. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Я уничтожу мир ради тебя.

— Я хочу свободы. — Цежу.

— Кроме свободы. По крайней мере, до тех пор, пока ты не полюбишь меня...

Я уже... Уже люблю тебя... Но это не делает меня добровольной жертвой твоего альтер эго.

Но вслух я это не произношу. Молчу, смиряя его злым взглядом. В груди — буря противоречий: любовь, боль, гнев, отчаяние.

— Полюбить тебя? — переспрашиваю наконец, и голос звучит холодно, почти отстранённо. — Ты хочешь, чтобы я полюбила тебя... после того, как ты украл мою жизнь? После того, как лгал мне в лицо?

— Хочу. И ты полюбишь. Рано или поздно. Я же полюбил. — Выдыхает.

— Это не любовь, это одер...

— Плевать. Лучше, чем любовь. — Перебивает. — Я схожу с ума при виде тебя. Этого достаточно. Я хочу, чтобы и ты чувствовала тоже. Это не предложение сидеть в клетке 24/7. Это предложение быть моей женой. По-настоящему.

— Я не хочу... — Рычу.

— Хочешь. — Грубо.

В груди всё сжимается от ярости и отчаяния. Он не слышит меня. Совсем. Для него мои слова — просто шум, помеха на пути к его цели.

— Хочешь? — повторяю, и голос дрожит уже не от страха, а от гнева. — Ты решил за меня, что я хочу? Ты сам себе всё придумал и теперь ждёшь, что я сыграю роль в твоей сказке?

Влас делает шаг ко мне, но я выставляю руку вперёд — жёстко, решительно.

— Сыграешь. — Захватывает мои руки и закрепляет над головой. — Будешь королевой в этой сказке. Злой, доброй — мне плевать. Но ты сыграешь. Потому что я так хочу.

Глава 26. Часть меня

Влас.

Задираю её руки над головой, прижимаю к стене. Меня всего трясёт. От желания, от любви, от страха и от нового, странного удовольствия. Удовольствия от того, что она всё знает. Что теперь я могу быть самим собой.

— Я люблю тебя... — Выдыхаю. То, что чувствую. То, что думаю. То, что хочу. — И ты полюбишь меня. По-другому не может быть. — Хватаю за ворот футболки и тяну второй рукой, разделяя её надвое. Под ней — ничего. Такая она сбежала. Голая грудь часто вздымается, царапая сосками мою кожу.

Вижу, как её зрачки расширяются — то ли от страха, то ли от ответного желания. Дыхание сбивается, губы приоткрываются. Она не отталкивает меня. Не кричит. Только смотрит — прямо в глаза. И в этом взгляде — буря. Страх, гнев, боль… и что-то ещё.

— Ты не оставляешь мне выбора, — шепчу, наклоняясь к её уху. Губы почти касаются мочки. — Я знаю, что был неправ. Знаю, что сломал слишком многое. Но я не могу без тебя. Не могу отпустить. Не сейчас. Не после всего.

Она резко вдыхает, пытается отвернуться, но я мягко удерживаю её за подбородок.

— Посмотри на меня, — прошу. — Просто посмотри. И скажи, что ничего не чувствуешь. Что всё, что между нами было, — ложь. Что эти прикосновения, эти взгляды, эти ночи ничего для тебя не значат.

Молчит. Ресницы трепещут. Грудь вздымается всё чаще.

— Ну вот и всё... — Слова вырываются с рыком. — Просто поддайся мне. И я сделаю тебя счастливой. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, накрываю её губы яростным поцелуем. Она кусает меня. Сильно, до крови, но это лишь вызывает улыбку. Я продолжаю. Металлический привкус во рту распаляет сильнее. Член через домашние штаны таранит её бедро, и она чувствует. Я вижу, она чувствует, знает и хочет того, что сейчас произойдёт.

— Покажи мне, что ты настоящая. Не кукла. Не призрак. А живая, горячая, дикая… — Отрываюсь на мгновение.

И в ответ кусаю её в губу — легко, едва ощутимо, скорее ласка, чем боль. Отпускаю сразу, провожу языком по месту укуса — мягко, успокаивающе.

Она замирает, удивлённо распахивает глаза. Дыхание сбивается ещё сильнее. На голой коже выступают крохотные мурашки. Из её горла вырывается тихий стон.

Этот стон — как разряд тока, пронзающий насквозь. Всё внутри сжимается, вспыхивает с новой силой. Я почти теряю контроль. Хочу не просто взять — хочу, чтобы она отдала сама. По своей воле.

— Влас... — Выдыхает рвано, закусывает нижнюю губу.

— Что, мышка? — Наклоняюсь, останавливаясь в миллиметре от её лица. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя как самую плохую девочку?

— Влас... — Хнычет, прижимаясь ко мне крепче, но ничего не отвечает.

Её близость сводит с ума — дыхание на моей коже, дрожь в теле, этот тихий всхлип. Я стискиваю зубы, пытаясь удержать себя в руках.

— Скажи это, — шепчу, скользя губами вдоль её скулы. — Скажи, чего хочешь. Назови. Я дам тебе всё. Но только если скажешь сама. — Мышка вздрагивает, будто от удара.

— Я… — начинает и замолкает. Снова закусывает губу, ресницы трепещут. — Я не знаю, чего хочу…

— Врёшь, — мягко, почти ласково. — Знаешь. Просто боишься признаться. Даже себе.

Скольжу ладонью вдоль её бедра, медленно, дразняще, чуть сжимаю кожу. Чувствую, как она невольно выгибается навстречу — едва заметно, почти неосознанно. Но этого достаточно.

— Смотри на меня, — требую тихо, но твёрдо. — В глаза. И скажи правду.

Аделина поднимает взгляд. В её глазах — буря. Страх. Гнев. Боль. И что-то ещё. То, что она так старательно прятала.

— Хочу… — выдыхает прерывисто. — Хочу, чтобы ты… чтобы мы…

Замолкает, краснеет, отворачивается. Но я не даю ей спрятаться. Легко, почти невесомо касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю к себе.

— Ну? — Цепляю пальцами розовый