Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь

Вот и финалочка.

Слушаю его, слушаю, а взгляд сам собой падает на тест для определения беременности, который я сделала до того как получила видео.

Он положительный, к слову. Там четкие две полоски.

Глава 27. Свекор

Артур Арамович Меликян

Я захожу в гостиную собственного дома, оглядываю комнату, нет ли кого, кроме жены.

Гостиная у меня всем на зависть, к слову.

Мраморные колонны, хрустальная люстра, массивная мебель из красного дерева — все как положено человеку моего статуса.

Жена, в отличие от гостиной, никому не на зависть. И совсем мне не ровня.

Увидев, что Мариам одна, и нас никто не услышит, наконец прекращаю держать на лице маску невозмутимости.

Как же это утомляет день за днем, день за днем… Постоянное напряжение, непрекращающийся контроль — над бизнесом, над семьей, над всем.

Мариам даже не замечает моего прихода, слишком увлеченная каким-то низкопробным сериалом. На огромном экране телевизора намакияженная актриса-дура рыдает в подушку, а напротив нее стоит самодовольный хлыщ с букетом.

«Я все для тебя сделаю, только вернись», — доносится слащавый голос, и моя жена прижимает руки к груди, затаив дыхание.

Тошнотворно.

И картина на экране, и картина в реальности.

Жена утопает в итальянском кожаном диване, обивка которого стоит как подержанная иномарка. Она пожирает глазами дешевый фильм с дешевыми эмоциями, тогда как все вокруг нее кричит о достатке, который она не заслужила. За который она не работала.

У меня весь день жопа в мыле, поскольку теперь приходится работать за двоих — за себя и за сына, а она тут сериалами балуется.

Бесполезная никчемная баба.

Подхожу к ней с пренебрежением на лице. Каждый шаг по мраморному полу отдается внутри моей головы, усиливая раздражение.

— Встала, — говорю хорошо поставленным командирским голосом.

В этом голосе вся моя власть, весь мой контроль. Голос, который не терпит возражений.

Мариам вздрагивает, будто ее ударили, и торопливо нажимает на пульт. Экран гаснет, но уже поздно, я видел, чем она занята.

— Сидишь тут, сериалы смотришь, — скрежещу зубами. — А наш сын с этой выдрой вовсю мирится… Цветы ей шлет охапками, драгоценности!

Чувствую, как внутри все закипает.

Мариам хлопает ресницами, виновато на меня смотрит:

— Прости, Артур, я только на минутку включила телевизор и…

— Сколько раз я тебе говорил не смотреть эту дрянь? — перебиваю ее, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Эти сериалы для необразованных домохозяек. Они делают тебя еще глупее, чем ты есть. Я запретил тебе засорять свою голову еще больше!

Вижу, как она съеживается от моих слов. При ее-то телесах это еще та задача.

И правильно съеживается.

Пусть знает свое место. Тридцать пять лет брака, а она все так же не понимает, что от нее требуется.

— Я знаю, ты прав, — шепчет она, опуская взгляд. — Больше не буду.

Но я ничуть не смягчаюсь.

— Твоя задача не толстую жопу на диване полировать, а отвадить сына от невестки! — продолжаю наступление. Каждое слово будто удар хлыста. — Я дал тебе одно маленькое задание — избавиться от нее. А ты даже этого не можешь сделать, тварь!

Темная сущность внутри меня наслаждается ее унижением.

Кровь стучит в висках.

Эта женщина никогда не была достойна меня, но родила сыновей — единственное, что от нее требовалось.

Однако годный вышел только один, и того вот-вот просрем.

Мариам смотрит в пол, изображает покорность, хотя я понимаю, хочет высказаться. Вижу, как дрожат ее пальцы, как она нервно прикусывает пухлую нижнюю губу.

Внутри меня растет презрение — даже открыто противостоять не может.

Кишка тонка!

Но она все же открывает свой мерзкий рот, спрашивает:

— Неужели Арнак до сих пор не попросился обратно на работу? Неужели так и не пришел? От меня трубки не берет…

— Не попросился! — чеканю строго. — И не пришел. Прощения не попросил. А во всем виновата ты!

Ощущаю, как горячее, болезненное чувство разливается внутри.

Мой сын, моя кровь, мой наследник — предпочел какую-то девку из ниоткуда собственному отцу. А эта бесхребетная бройлерная курица даже не смогла вбить ему в голову, где его место.

— Может быть, если… — мямлит Мариам и затыкается.

Как же меня бесит эта ее треклятая особенность. Начала говорить, так имей смелость закончить. А не имеешь смелости, так молчи, сопи в две дырки и веди себя кротко, как подобает женщине.

— Ну? Продолжай? — Я делаю над собой усилие, чтобы изобразить заинтересованность во взгляде. Голос звучит обманчиво мягко.

Мариам ведется, она всегда ведется.

— Может быть… — Она робко вскидывает на меня взгляд, в ее черных глазах мелькает что-то, похожее на надежду. — Если бы мы дали ей родить, если бы оставили их в покое, Арнак и не ушел бы с работы. И тебе бы не приходилось так тяжко…

Я чувствую, как холодную ярость сменяет горячий гнев.

И это женщина, которую я держал рядом столько лет, которой дал все, смеет перечить мне? Смеет предлагать опозорить фамилию Меликян?

Я щурю глаза и цежу сквозь зубы:

— Кому дать от Арнака родить? Плебейке какой-то? Парикмахерше? Тебе нужны внуки от парикмахерши? — Каждое слово пропитано ядом. — Или сыночка жалко стало? Скажи, тварь…

Стискиваю кулаки и плотно сжимаю челюсти.

В эту секунду я ненавижу все — свою слабую жену, непокорного сына, эту выскочку-невестку. Весь мир, который не желает подчиняться моей воле. Но я не привык проигрывать.

Никогда.

И сейчас не начну.

Вижу, как страх расползается по лицу Мариам. Это удовлетворяет меня — всегда удовлетворяло.

Власть над женой, над всеми.

Это то, что я строил годами. То, что делает меня тем, кто я есть.

— Я из Арнака человека сделал! Я из вас всех людей сделал. Я! — произношу, чувствуя, как каждое слово наполняет меня силой. — Ты не смеешь мне перечить. Сделаешь все, как я сказал. Хоть наизнанку вывернись, а чтобы этой выдры рядом с Арнаком не было…

— П-п-поняла, — кивает жена.

Вижу, как у нее появляется на лбу испарина: бисеринки пота выступают над бровями.

Мне нравится видеть, как она боится.

Страх — это то, что держит мир в порядке.

Прочувствовала тон…

Еще бы не прочувствовала. Тридцать пять лет я отшлифовывал