Розовая пантера - Ольга Егорова

Алексей молчал. Он увидел вдруг, как резко побледнело лицо отца, и подумал с тоской в сердце…

— Ладно, я не раскланиваться и не знакомиться сюда пришел…

— Да в чем дело, объясните наконец? — снова раздался в тишине изменившийся голос отца.

— Дело в том, что ты, щенок… Если ты еще раз к моей дочери подойдешь на расстояние пушечного выстрела, я тебя… Я тебя посажу, ты понял? Я все свои связи использую, у меня их много, поверь. Ты даже не представляешь… На тебя все убийства нераскрытые повесят, если ты только попробуешь… Ты меня понял, урод? А дело все в том, — теперь он обращался уже не к Алексею, а к родителям, — дело все в том, что этот урод, который охранником в школе работает, в свое рабочее время девочек малолетних… И не смей возражать, она сама мне все рассказала… Слышишь, сама! До чего довел девчонку, подлец!

Последние гневные слова были обращены к Алексею. Слова эти его просто ошарашили. «Рассказала — что?»

— Что? — Брови отца сдвинулись. Тревога на лице будто бы рассеялась совсем, уступив место крайнему возмущению: в этот момент он ни секунды не сомневался в том, что человек, стоящий перед ним, просто лжет. Откровенно и гнусно лжёт, только зачем понадобилась ему ложь, было совершенно непонятно.

— То, что слышали. Я, собственно, за этим сюда и пришел, чтобы просто предупредить. Мог бы нанять крепких парней, они бы отмордовали тебя так, что и мать родная не узнала бы… Только не стал я этого делать.

— Премного благодарен.

Алексей, как это случалось с ним почти всегда в минуты крайнего волнения, попытался призвать на помощь сарказм. Но этот случай был неподходящим, совсем неподходящим, это был не тот случай, и Алексей это понимал, но ничего не мог с собой поделать…

— И наверное, напрасно. — Мужчина прищурился. Было заметно, как напряглись мускулы на лице.

«Сейчас ударит», — мелькнула мысль.

— Я бы врезал тебе, только руки марать не хочется. Дрянь…

— Это правда? — услышал Алексей голос отца. Не хотел оборачиваться, не хотел смотреть в глаза, но — пришлось… — Правда — то, что он говорит?

— Не совсем…

— То есть как это — не совсем? Это что вообще означает — не совсем?

— Я… Я тебе все объясню, пап. Я тебе все потом объясню… Да не волнуйся ты так…

— То есть… То есть как это — не волнуйся?

— Ладно, вы тут сами разбирайтесь. Я просто предупредить тебя пришел. Увижу или услышу от кого-нибудь, что ты к ней приближался, — плохо тебе придется. Запомнил?

— Да ведь вы…

— Я все сказал. Меня шофер внизу ждет, мне некогда тут у вас… — Он повернул уже ручку двери, но на пороге снова обернулся: — Эх и мразь… Ведь ей всего-то шестнадцать. Вот только исполнилось. Ведь девчонка же совсем еще… Мразь!

Хлопнула дверь — как удар ладони по лицу. Алексей даже почувствовал эту пощечину, расплывающуюся алым пятном. Лицо горело, как от удара.

— Мама… Успокойся, мама…

— Так это правда?

— Это неправда. То, что он говорил… Это все не так было! — Алексей чувствовал, что задыхается от собственного бессилия что-либо объяснить. От того, что нельзя все это высказать в двух словах, коротко и просто, поставить точку, успокоиться самому и успокоить родителей. — Да что мы тут стоим в прихожей, как будто не у себя дома. Да успокойтесь вы… Господи, да что вы на меня так смотрите!

— Это и есть те самые неприятности, которые у тебя на работе?

— Да все не так было. Отец, мама… Я объясню сейчас…

— Да объясняй наконец, что ты все мямлишь! — закричал вдруг отец. Закричал громко и стукнул побелевшими пальцами, стиснутыми в кулак, об стену. — Объясняй! Да ты…

Он вдруг схватился рукой за грудь. Лицо в считанные мгновения стало полностью белым. Белым как полотно, как зимний снег…

— Коля! — Мать всплеснула руками и едва успела подхватить мужа. — Леша, «скорую»! «Скорую», быстрее! Господи, да что же это!

— Сейчас… Я сейчас, мама!

Алексей подбежал, обхватил отца с другой стороны и помог матери дотащить его до дивана. Обмякшее тело казалось очень тяжелым. Страх матери тотчас передался и ему. Противный комок внутри разрастался с каждой секундой, грозя выплеснуться наружу и заполонить собой все окружающее пространство.

Алексей помчался к аптечке, попутно схватив с базы трубку и набирая негнущимися пальцами «03». Высыпал на ладонь горсть таблеток нитроглицерина, выдавил белое круглое колесо валидола, прихватил корвалол и снова побежал в комнату.

— Возьми, мама… Алло!

Голос на том конце показался, как это часто случается, слишком равнодушным. И от этого равнодушия стало еще страшнее.

— Пожалуйста, срочно… Сердце… Да, уже был инфаркт… Шестьдесят два года…

Алексей назвал адрес, отложил в сторону трубку. Теперь оставалось только одно — ждать.

Не было ни времени, ни пространства. Только узкие стены и низкий потолок — черный квадрат, внутри которого — насмешка судьбы — он был заключен, как в клетке. Он почему-то не помнил, как оказался здесь. Смотрел сквозь густой и душный полумрак по сторонам, пытаясь прийти в себя, сконцентрировать мысли, осознать наконец, что же с ним случилось. Что-то шевельнулось в противоположном углу, он повернул голову, пытаясь проследить взглядом и определить источник движения, и сразу же, в ту же секунду услышал голос:

— Алеша… Алеша, проснись…

С усилием разлепив глаза, он увидел перед собой лицо матери. С трудом повернув голову, осмотрелся вокруг. Напротив увидел окно — большое, вытянутое и длинное, разделенное железной решеткой на разных размеров квадраты. «Зачем… Зачем в больнице решетки на окнах? Кто-нибудь может отсюда убежать?» — невнятная мысль промелькнула в голове и исчезла. В окне — кусок неба, распластавшийся, как кусок теста на столе, почти такого же цвета. По-осеннему лысые макушки деревьев, разделенные решеткой на оси абсцисс и ординат, заключенные в графы странной таблицы. Их движение, вызываемое порывами ветра, совсем не соответствовало математическим законам — постоянных координат установить было невозможно. Лысые ветки перескакивали из одного раздела таблицы в другой, на миг замирали, но, чувствуя, видимо, неудобство, принимались искать новые координаты — снова и снова. Полный абсурд — кому придет в голову рисовать пейзажи на миллиметровке?

Попытавшись подняться, он почувствовал, как затекло тело. Ощущение кошмара не проходило. И все же это был сон. Всего лишь сон, обыкновенный ночной кошмар, который может присниться каждому, и не стоит возводить этот глупый сон в какое бы то ни было предзнаменование.

— Мама…

Сам не заметил, как заснул.

Алексей сидел в деревянном кресле в больничном коридоре. Он посмотрел на часы: двадцать минут седьмого. Оказалось, что, прислонившись спиной к холодной стене, покрытой кафелем, он проспал целых полтора часа. Напротив окна была расположена дверь реанимации. За прошедшие с момента поступления двенадцать часов она несколько раз открывалась, но никаких изменений в состоянии отца пока не было. Ни положительных, ни отрицательных.