Любовь авантюриста - Вирджиния Линн

Да, в него вселился дьявол, и он поставил на карту все ради того, чтобы увидеть испуг и восхищение в голубых, словно распустившиеся колокольчики, глазах Саммер. И это почти сработало. Но только почти.

Саммер действительно испугалась, но Джеймс не увидел и намека на то, что он произвел на нее впечатление своим мастерством фехтовальщика или своей отвагой. И он вовсе не осуждал девушку за это. Он выкинул чертовски глупую штуку и никак не мог понять, что его толкнуло на подобное безрассудство.

И вот теперь все позади, и они чинно входили в ворота Воксхолл-Гарденз. Крепко держась за его руку, Саммер смотрела вокруг сияющими глазами. Когда они вернутся в свою захудалую гостиницу, Джеймс получит, наконец то, к чему так стремился в последние два дня.

– Откуда звучит музыка? – Пальцы Саммер слегка сжали его руку. – Я слышу ее, но не вижу музыкантов.

– Из рощи. Она располагается в конце главной аллеи, которая разветвляется и превращается в две самостоятельные аллеи. Музыканты играют в специальном павильоне. Они часто исполняют произведения Гука, а иногда – Гайдна. Время от времени здесь бывают маскарады, и все приходят в масках и карнавальных костюмах.

– И вам все это кажется необыкновенно скучным, – голос девушки звенел от гнева, – но вы думаете, что с вашей стороны было мило и снисходительно привести меня сюда.

– Мило. Но не снисходительно, – посмотрел на девушку и улыбнулся. – Иногда ты бываешь опасно прямолинейной, дорогая.

– В самом деле? Мне казалось, вам это нравится. После того, что вы сказали сегодня, и того фарса, который происходит между нами, я думала, вы только поприветствуете мою прямоту.

Джеймс нахмурился и взял Саммер за руку повыше локтя. Параллельно посыпанной гравием аллее, по которой они шли, тянулась менее запруженная гуляющими тропинка, и Джеймс увлек девушку туда. Где-то вдалеке гремела музыка, которая звучала скорее как призыв браться за оружие, а не как романтическая баллада. Со всех сторон доносились обрывки приглушенной беседы, перемежаемой взрывами смеха, но голоса говоривших становились все тише по мере того, как Джеймс и Саммер удалялись в глубь парка.

Когда они достигли живописного свода, напоминающего средневековые руины, Джеймс остановился и повернул Саммер лицом к себе.

– Просто великолепно, что ты решила быть откровенной со мной, – произнес он. – Посмотрим, сможем ли мы справиться с этим без рукоприкладства.

Тень сомнения заволокла глаза Саммер, и в сумраке, который пытались прогнать сотни развешанных над аллеями ламп, Джеймс увидел замешательство на освещенном разноцветными бликами лице девушки.

– Мы будем говорить о чем-то конкретном? – осторожно поинтересовалась Саммер.

С трудом удержавшись, чтобы не рассмеяться – она непременно подумала бы, что он смеется над ней, а не над абсурдностью ситуации, – Джеймс вскинул бровь.

– О нескольких вещах, если быть точным.

– Боюсь, я потеряла нить разговора. – Саммер ослепительно улыбнулась.

Джеймс взял девушку за подбородок. Все было не так просто. Как он начнет расспрашивать ее о жизни, не показав, насколько это важно для него? И почему она до сих пор ничего не рассказала о себе? Она уже знала о нем гораздо больше, чем он о ней, и Джеймс не понимал, почему так произошло. А ведь он спрашивал, и не раз.

– Расскажи мне о капитане Киннисоне, – попросил он и убрал руку от лица девушки.

– О Гарте? – Казалось, она была удивлена. – Откуда вы знаете его имя?

– Ты сама назвала его. Тогда, у конторы в порту. – Джеймс улыбнулся. – Такая оплошность. Но наверное, ты проговорилась потому, что была расстроена.

– Да, – пробормотала Саммер. – Так оно и есть.

– Ты любишь его?

Девушка вздрогнула.

– О Господи! Мне кажется, мы собирались быть откровенными друг с другом сегодня вечером, не так ли? Так почему вы не скажете мне, что вход в парк стоил три шиллинга и десять откровений? Это слишком дорогая плата.

– Чувствуешь себя маленькой и несчастной?

– Потому что невозможно чувствовать себя иначе. – Саммер произнесла это с горьким вздохом.

– А ты никогда не пыталась отыскать положительную сторону во всем случившемся, дорогая? В конце концов, ты нашла защитника, который поможет тебе добраться домой. Ручаюсь, не многим девушкам, оказавшимся в Лондоне, так везет.

Саммер еле заметно покачала головой.

– Наверное, я кажусь вам ужасно жадной? Просто в одночасье я лишилась всех своих идеалов, а жизнь ничего не дала мне взамен. – Губы девушки изогнулись в печальной улыбке. Интересно, позволит ли она ему попробовать их на вкус, пока они стоят так близко.

Саммер взялась за тонкую ветку дерева и сорвала с нее листья, которые приобрели в ее руке форму цветка – зеленого и блестящего. Рука сжалась, и иллюзия растворилась в дожде изумрудных лепестков.

– Похоже, в последнее время я только и делаю, что жалуюсь, – произнесла Саммер, встряхивая головой.

– Я заметил, – сухо ответил Джеймс. – Это у тебя семейное?

Девушка не могла не засмеяться, хотя смех этот скорее напоминал рыдание.

– Похоже на то. Мой отец всегда говорил, что все мы пессимисты! Все, кроме моего брата. Он был слишком молод и беспечен, чтобы думать о чем-либо серьезном.

– В твоей жизни было не так много смеха, да? – Джеймс картинно поставил ногу на каменную скамью.

– Думаю, достаточно. Иногда, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что мы всегда смеялись. А иногда я вспоминаю только горестные моменты. – Она пожала плечами. – Увы, в моей жизни уже давно нет места смеху и радости.

– Зато в ней появилось место для Киннисона?

Саммер быстро взглянула на него, и Джеймс увидел ужас, ясно написанный на ее лице. Губы девушки дрожали. Он хотел было сменить тему, но потом решил не делать этого, потому что – Бог свидетель – она просто обязана была ответить на несколько вопросов.

Судорожно выдохнув, Саммер откинула золотистые пряди волос, упавшие ей на лицо.

– Наверное. Если не принимать во внимание тот факт, что я любила его с десяти лет. Или с тринадцати. Но сначала он казался мне таким недоступным.

– Слишком долгий срок для романа, – улыбнулся он, когда Саммер, вскинув голову, посмотрела на него.

– Вы так считаете? Но я подразумевала платонические отношения!

– Я тоже. Все-таки десять лет – это очень рано, даже для американки.

Саммер начала водить кончиком туфли по гравию, пытаясь сгрести его в кучки, а потом принялась сосредоточенно разглядывать свою работу. Затем она прижала кучку гравия ногой и разровняла ее.

– Я думала, что интересую Гарта больше, чем другие девушки, – и я ошиблась. – В бездонных голубых глазах Саммер сквозила такая боль, что Джеймс невольно посочувствовал ей. Однако он не произнес ни слова.