Там, где для тебя нет места - Джулия Леви

Закрыв дверь кухни на ключ, Дэниел прошел к барной стойке и сел на высокий металлический стул, обтянутый черной кожей. Не зная, как подступиться к Дженни, с чего начать разговор, он молча смотрел на неё и мысленно ругал себя за трусость и предательство.

Дженни, чувствуя спиной его взгляд, старалась держаться непринуждённо, но унять бешеную дрожь в коленках не получалось. Больше всего ей не хотелось, чтобы Дэниел заметил, что она плачет.

«Только бы он не заметил, что я волнуюсь. Думай о чем-нибудь приятном. Да о чем тут думать, если всё приятное у меня связано только с этим засранцем?!»

– Дженни, может, поговорим? Прости меня, – тихо произнес Дэниел.

– Да пошёл ты! – прошипела Дженни, не поворачивая головы.

– Я просто побоялся, что ты неуютно будешь чувствовать себя среди незнакомых тебе людей. Малыш, прости меня, пожалуйста, – Дэниел стремительно встал, подошел очень близко к Дженни и осторожно обнял её сзади. Уткнувшись лицом ей в спину, он громко простонал, не замечая, как причиняет боль Дженни, сжимая ее все сильнее.

Вырвавшись из душивших ее объятий, Дженни отошла на безопасное расстояние и, подняв на Дэниела взгляд, полный презрения и ненависти, с насмешкой заметила:

– А та девка, с которой ты лизался, наверное, твоя кузина?

– Какая ещё кузина? А эта… Дженни, я был пьян. Она сама вешалась на меня весь вечер. Это не то, что ты подумала.

– Стоп! Мистер Ховард, не стоит меня, чужого и совершенно незнакомого вам человека, посвящать в свою интимную жизнь. И пожалуйста, не мешайте мне работать – мыть вашу дорогущую посуду.

– Плевать на посуду, я прошу тебя, поговори со мной. Посмотри на меня, дай мне всё объяснить, – встав на колени, взмолился Дэниел, раздираемый болью от того, каким презрением его одарила Дженни.

– А, плевать на посуду?! Тем проще для меня! Хотя бы не придётся стоять ещё битых два часа по локоть в воде и мыть эти долбаные, чертовы стекляшки! – со слезами на глазах выкрикнула Дженни. Не сдерживая больше себя, она начала метать тарелки, фужеры, вилки, ударяя их о стену.

Разбив последнюю тарелку, Дженни отряхнула руки, сняла перчатки, развязала фартук и бросила Дэниелу в лицо.

– Всё, теперь порядок! С посудой покончено. Теперь я свободна и счастлива, что увидела тебя в истинном свете. Не надо больше утруждаться быть нежным и делать вид, что я тебе интересна! Вот сейчас ты настоящий – мужчина из высшего общества! Засранец ты чёртов! Я, как дура, ещё и в любви тебе призналась! Держи свой сраный телефон. С днем рождения! – швырнув в Дэниела Gresso, разрыдавшись, Дженни перешагнула через осколки и направилась к двери. Столкнувшись на пороге с ошарашенной от увиденной картины Мадлен, Дженни уставилась на нее глазами, полными страдания.

– Я закончила! Теперь пусть моет он, – всхлипывая, выкрикнула Дженни, указывая на Дэниела, который продолжал стоять на коленях.

Схватив куртку, Дженни без оглядки выбежала из квартиры, желая как можно быстрее добраться до дома и постараться навсегда выгнать из своего сердца Дэниела.

«Боже! Боже! Боже! За что? За что? За что? Хотя нет, все правильно! Так тебе и надо! Возомнила себе, что можешь быть кому-то интересна, что кому-то нужна? Вот и получай. Знай своё место, шлюха! Боже! Неужели он просто использовал меня? Неужели решил просто посмеяться? Я так и знала, так и знала! Нельзя было впускать его в свою жизнь! Зачем я согласилась поехать тогда к нему? Ведь я знала, что рано или поздно это случится! Как же больно! Боже мой, как же мне больно!»

Добравшись до дома, Дженни заперлась в своей комнате, не желая никого видеть и слышать, она хотела остаться одна во вселенной. Боль ее истощала, она чувствовала, как ее покидают силы, голова гудела, тошнота нарастала. Казалось, мир перевернулся и вытряхивает из нее последние крупицы души.