Любовник королевы - Филиппа Грегори

– Да! – воскликнула Елизавета, без всякого кокетства стискивая его руку. – Я это знаю не понаслышке. Мир сужается до четырех стен, и это уничтожает твою любовь ко всему, что вовне.

– Именно так, – кивнул Роберт. – Мы оба это знаем.

– Нам еще повезло. Богобоязненная Мария выпустила нас из Тауэра.

– Я вышел оттуда нищим. Все, что имела наша семья, у нас отняли. Так что мои слова о нищете – не преувеличение.

– Нищий, но крепкий духом? – слегка улыбнувшись, спросила Елизавета.

– Где там! Нет, Елизавета, я вышел сломленным. Я достиг самого дна, на какое может упасть человек. Моя мать умерла, хлопоча о нашем освобождении. Отец публично отрекся от своей веры и убеждений, заявил, что наша вера оказалась чумой для королевства. Эти слова вгрызлись мне в душу. Никогда я не испытывал такого стыда. Я понимал, во имя чего унижался отец. Он до последнего не верил, что его казнят, но все равно не избежал участи предателя и вероотступника. Да хранит Господь его душу, но своей смертью он еще более опозорил всех нас.

– Кажется, твоего брата Джона выпустили первым? – осторожно спросила Елизавета.

– Да… умирать. Джон, мой любимый брат. В Тауэре он заболел и угасал на моих глазах, а я не знал, чем ему помочь. Я требовал лекаря, а мне с усмешкой советовали молиться. Потом его действительно выпустили. Сестра забрала Джона, но у нее он прожил совсем недолго. Ему было всего двадцать четыре года, а я не смог его спасти. Я оказался плохим сыном и братом, последователем отца-отступника. Вот таким я по милости королевы Марии вышел из Тауэра. Я даже не слишком радовался, что уцелел.

Елизавета ждала продолжения.

– Мне было некуда отправиться, кроме как в Норфолк, в Стэнфилд-холл, к мачехе Эми, – с возрастающей горечью в голосе продолжал Роберт. – Наша семья потеряла все: лондонский дом, обширные поместья, дворец, именуемый Сионом, где прежде было аббатство. Всего этого мы лишились. У бедной Эми отобрали даже ее жалкий домишко в Сайдерстоуне. – Он невесело рассмеялся. – Королева Мария вернула в Сион монахинь. Представляешь? Мой дом вновь сделался монастырем, в нашем большом зале они распевали «Те Deum».

– Надеюсь, семья Эми встретила тебя радушно? – спросила Елизавета, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

– С подобным радушием меня встретили бы везде. Я был желанным гостем, когда входил в число первых лиц королевства. А кому нужен безденежный оборванец, еще не оправившийся после тюремного тифа? – невольно морщась, ответил Роберт. – Мачеха Эми заявила, что я соблазнил единственную дочь Джона Робсарта, погубил все его надежды и что она мне этого не простит. Эта особа обвиняла меня в смерти отца Эми, у которого от переживаний за дочь не выдержало сердце. Этого ее мачеха тоже не могла мне простить. Она забыла все мои щедрые подарки. Мне приходилось буквально выпрашивать у нее каждый пенс на карманные расходы. Однажды мне нужно было съездить в Лондон, на важную встречу. Когда я вернулся, мачеха Эми накинулась на меня с бранью, грозилась, что вышвырнет меня из дома, в чем стою.

– Что за встреча? – встрепенулась Елизавета. – Разве ты не имел права навестить своих друзей?

Он снова пожал плечами и ответил почти шепотом:

– Друзей у меня к тому времени почти не осталось. А встреча касалась возведения тебя на престол. Можешь считать, что Тауэр меня ничему не научил. Самой ужасной вестью для меня было сообщение о беременности твоей сестры. А вдруг она родит сына? Представляешь? Крушение всех наших замыслов. Но на этот раз Бог был к нам милостив.

– Ты рисковал жизнью, составляя заговоры в мою пользу? – Темные глаза Елизаветы округлились от удивления. – Даже тогда, едва выйдя из Тауэра?

– Конечно. – Он небрежно улыбнулся. – А в чью же еще? Я хотел жить в елизаветинской Англии.

– После этого тебя заставили тихо сидеть дома? – спросила она.

– Меня заставишь! Тут как раз началась война, и мы с Генри, моим братом, отправились вместе с армией Филиппа в Нидерланды сражаться против французов. Помнишь, мы виделись накануне отплытия? – с улыбкой спросил Роберт.

– Еще бы. – Елизавета с теплотой поглядела на своего шталмейстера. – Мне тогда разрешили приехать проститься с Филиппом и повидать мою вечно болезную сестрицу. Я помню, как ты бесшабашно улыбался мне с палубы королевского корабля. Казалось, тебе не терпится поскорее попасть на войну.

– Я должен был найти способ восстановить свою репутацию. А это был удачный предлог, чтобы уехать из дома мачехи жены. Да и от Эми, – признался он.

– Ты что же, разлюбил ее? – спросила Елизавета, наконец-то дождавшись самой важной части его рассказа.

– То, что нравилось неискушенному шестнадцатилетнему юнцу, не могло удовлетворить взрослого мужчину. Особенно когда он узнал иную сторону жизни и был вынужден подниматься с самого дна. Считаю, что мой брак закончился, когда я вышел из Тауэра. Мачеха моей жены изощрялась, старалась побольнее меня уколоть, а Эми лишь молча наблюдала за этим. Она сама разрушила наш брак. Ни одного слова в мою защиту. Никакой поддержки. Я любил бы ее, если бы она ушла вместе со мной в неизвестность. Но зачем же? Ей нравилось сидеть на стульчике возле очага, подшивать кромки рубашек и напоминать мне, что Господь велел почитать отца и мать, а потому мы до конца дней в долгу перед Робсартами.

Он вдруг замолчал. Воспоминания разбередили давние обиды. Лицо Роберта помрачнело. Елизавета слушала и тихо торжествовала.

– Тогда я отправился воевать в Нидерланды, надеясь, что верну свое честное имя и разбогатею. – Он коротко рассмеялся. – То был последний всплеск моего тщеславия. Я потерял младшего брата и почти всех своих солдат, не сумел удержать Кале. Домой я вернулся еще более униженным и понял, что мне надо научиться смирению.

– Как тебя встретили на этот раз? – осторожно спросила Елизавета.

– Мне было велено стать погонщиком, – сердито произнес Роберт. – Леди Робсарт приказала мне работать в поле.

– Как она смела?

– Слышала бы ты!.. Эта дама говорила со мной как с батраком, которого она по великой милости берет на работу. В тот же вечер я покинул их дом и отправился в Лондон. К счастью, не все прежние друзья от меня отвернулись. Я обивал пороги при дворе Марии, пытаясь найти себе хоть какую-нибудь должность, зато точно знал: мой брак кончился. Я стал свободным человеком.

– Свободным человеком? – почти шепотом переспросила королева. – Ты и сейчас считаешь себя таким?

– Конечно, – твердо ответил он. – Мое сердце вновь открыто для любви, и на этот раз я соглашусь только на самое лучшее. Я не позволю мелким монетам помыкать золотом.

– Разумеется, – с неожиданной холодностью произнесла Елизавета, быстро вынырнув из опасного состояния близости.

Потом она повернулась, подозвала фрейлину и сказала ей:

– Пожалуй, я накину шаль. А ты можешь идти вместе с нами.

Дальше прогулка совершалась молча. Елизавета обдумывала услышанное, отсеивая факты от словесной мишуры. Она была не настолько глупа, чтобы верить словам женатого мужчины. Дадли шел рядом, перебирал в памяти сказанное и решительно игнорировал неприятное чувство. Он понимал, что намеренно оговорил Эми, которая всегда была верна ему и отнюдь не поддакивала леди Робсарт. Она действительно любила его и не была такой уж провинциальной дикаркой, какой он живописал ее перед королевой. Роберт не хотел признаваться даже себе самому, что не до конца разлюбил Эми.