Не бойся, малышка - Ирина Тарасова

— Итак, с тебя тост, — кивнул Максиму Виталий Михайлович, поднимая на треть наполненный стакан.

— Хорошо… — согласился тот. На минуту он задумался, наблюдая за своим указательным пальцем, скользящим по краю стакана. — Вот живешь, живешь, строишь планы… громадье планов, но тут случается… — Он поднял стакан и остановил взгляд на Танином лице. — Я хочу выпить за счастливые случайности. И за мой талисман — Татьяну. Случайно она попалась мне на пути, и вот… Есть договор, есть бизнес…

— И жизнь, — перебил его Виталий Михайлович. — Самое главное — жизнь. За тебя, Татьяна! — Одной рукой продолжая держать свой стакан, он подал Тане другой. — Давай пей.

Она сделала глоток и поперхнулась.

— Ой, как жжет…

— Пей до дна, — сказал Виталий Михайлович, не сводя с нее глаз.

Таня с трудом сделала еще два глотка.

— Не могу больше, — со слезами на глазах прошептала она.

— Хорошо, — сказал он, отпуская ее руку. Достал пачку «Парламента», вынул сигарету.

— Дай и мне тоже, — попросил Максим.

— Не надо, — жалобно протянула Таня, и мужчины с удивлением, словно вспомнив о присутствии ребенка, посмотрели на нее.

— И то верно, — согласился Виталий Максимович, пряча сигареты в карман. — Больница все ж. Я, наверное, пойду. Таня, ты остаешься?

— Конечно, — поспешно ответила она.

Мужчины встали. Виталий Михайлович подошел к Тане и, чуть наклонившись, заставил посмотреть ему прямо в глаза. Она невольно почувствовала, как от страха свело челюсти.

— Значит, договорились? — спросил он шепотом.

Она только и смогла, что чуть наклонить голову.

— За Максимку отвечаешь всеми потрохами. Развлекай его, разговаривай с ним. Пусть выговорится. Это ему лучше любого лекарства. Понятно?

Таня снова кивнула.

Мужчины вышли. Таня тихо опустилась на стул. Внезапно она почувствовала себя очень усталой, будто все силы, что были в ней, унес с собой этот мужчина со взглядом удава. Она взяла бутерброд, надкусила. Икринки, лопаясь во рту, наполнили рот слюной. Она взяла второй бутерброд, потянулась за третьим.

— Не обедала? — услышала Таня у себя над ухом. Рядом стоял Максим и с умилением смотрел на нее.

— Нет, — жуя, ответила она.

— Можем в ресторан сходить. Ты на машине? — спросил он, присаживаясь на стул.

Она виновато посмотрела на него:

— Нет, меня Виталий Михайлович привез.

— Жаль, поздно я сообразил, а то бы Виталька подбросил. Ладно, завтра пригони, съездим куда-нибудь, жюльену тебе местного закажу.

— А я уже ела, — похвасталась она.

— Это где? — удивился он.

— Мы… Я… Вот брюки новые купила, блузку, платье…

— А при чем тут платье? — нахмурился он.

— Обновки же надо было обмыть, — растерянно пробормотала Таня, понимая, как фальшиво в ее устах звучат Колькины слова.

Максим встал, отошел к окну, затем вернулся и опять сел рядом с Таней.

— Таня, давай по порядку, — сказал он, пристально глядя ей в лицо. — Я тебя привез, я взял на себя ответственность за тебя.

Таня помрачнела.

— Ничего вы не брали.

— Ладно, — согласился Максим. — Пусть не брал… Но ты в новом городе, одна. Или с кем уже познакомилась?

Он взял ее за руку, чувствуя, как она дрожит. Вдруг Таня показалась ему ужасно одинокой, как падчерица из сказки. Он так и сказал:

— Ты похожа на падчерицу из сказки. Увели в лес, там и оставили. Бедная ты моя. — Он погладил ее по голове, но тут же, будто обжегшись, отдернул руку. — Что с твоими волосами? Зачем постриглась?

— Что, не нравится? — с вызовом спросила она, поправляя прическу.

— Да нет… — Он откинулся на спинку, наклонил голову в одну сторону, потом в другую. — Странно… я только что заметил… Ты совсем другая… Там, в машине, был птенчик, а сейчас…

— Курица, — грустно сказала Таня.

— Нет, — серьезно ответил Максим, продолжая ее рассматривать. — Кожа у тебя такая, что кажется — так не бывает. Хочется потрогать. — Он протянул руку и провел по ее щеке. — Я не понимаю, почему кожу сравнивают с бархатом, у тебя она — как шелк. Теплый шелк, будто солнышко нагрело. — Он наклонился к ней, шумно, через ноздри вдохнул. — Ты пахнешь морем.

«Как хорошо, что помыла голову, — подумала она. — И шампунь хороший, без бальзама можно».

— Ты сама-то на море бывала? — спросил Максим, продолжая перебирать пряди ее волос.

— Ни разу, — честно ответила Таня.

— Как выпишут, я тебя свожу в одно место, мое любимое… Это, конечно, не море, но там замечательно: лес, вода чистая. Там такая заводь есть, если с полмесяца тепло стоит — хорошо прогревается. Рыбалка неплохая. У Витальки неподалеку дача. Мы с Лилей изредка ездили.

Он внезапно остановился, как споткнулся. Помолчал, придвинул стакан, склонил голову.

— Может, соку? — метнулась к холодильнику Таня. — Какой? Мультифруктовый подойдет? Там есть манго, — затараторила она.

— Давай, — равнодушно ответил Максим, не поднимая головы.

Таня достала пакет из холодильника, отвинтив крышку, налила в стакан.

— Странно так… — продолжил Максим, следя за Таней взглядом. — Мы с женой больше пятнадцати лет были вместе, а я лица ее не помню.

Таня села за стол, удивленно взглянула в его потемневшие глаза.

— Нет-нет, конечно, помню… по фотографиям… я в портмоне всегда носил, — словно оправдываясь, продолжил Максим. — Я и на видео ее снимал. А так… Помню, выезжали мы на природу, я разжигал костер… Помню, Лиля как-то подошла сзади, тесно-тесно прижалась. От костра — жар, а в спину — ее живот, мягкий такой… Помню, стало так хорошо, что скажи мне — умри, я бы вмиг умер… Помню ощущение… а вот лицо…

Он замолчал, вглядываясь куда-то в прошлое.

— Вы любили жену? — спросила Таня.

Максим невидящим взглядом, как будто только проснулся, посмотрел на нее.

— Да. Конечно.

Они помолчали. Таня смотрела на него, понимая, что он страдает.

— Вам больно? — спросила она.

Он никак не отреагировал, только смотрел на свои руки, сцепленные в «замок», как будто впервые их видел.

— Нет… — ответил он, и его голос не дрогнул. — Когда Лиля ушла, я сначала даже обрадовался — свобода! Потом, когда наелся всей этой хренотени, пусто стало, может, даже и больно. Кутил я жутко. Алкогольная анестезия… Потом обида схлынула. Было — было и быльем поросло. Что о прошлом жалеть? Пустая трата времени.

Он пододвинул стакан, сделал глоток, оглянулся на Таню.