Фанзолушка - Эшли Постон

На мгновение у меня перед глазами пролетает образ Дэриена Фримена. Я ошарашенно отбрасываю мысль. Нет. Хватит.

Только не Дэриен Фримен. Впрочем, это неважно. Я беру телефон и отвечаю Карминдору.

23:57

– Спасибо, все хорошо.

– Доброй ночи, Кар.

Экран мгновенно освещается от входящего сообщения.

Карминдор, 23:57

– Доброй ночи, Ваше Величество Интергалактическая Императрица.

Я прячу телефон под подушкой. Я не Принцесса. И это невозможная вселенная, где никогда не происходит ничего хорошего.

Дэриен

Я весь день проверяю телефон. Конечно, когда его у меня не отбирают. И вот я снова проверяю входящие. Ничего. Ни единого сообщения с прошлой ночи.

Что я сделал не так?

Под фонарями на парковке в изнеможении тру глаза, машу на прощание Джесс и ее столь же блистательным подружкам. Я даже не знаю их имен, двух она сама, кажется, встретила только сегодня. Все расходятся, усталой рекой голов вытекая из черных дверей. Постановщик трюков хлопает меня по плечу, проходя мимо.

– Хорошая работа, – говорит она с улыбкой. – Еще несколько дублей, и ты был бы так же хорош, как Кэри Элвис.

– Я чуть не попал Кэлвину мечом по лицу, – напоминаю я.

Кэлвин Рольф – наш новоиспеченный Юци и, судя по всему, мягко говоря, не рад играть вторую скрипку при ребенке на десять лет его моложе.

– Он сам виноват, герой. Поспи, выглядишь ужасно.

– Не люблю ночные съемки.

– Ах бедный маленький герой, – подтрунивает она, треплет меня по голове и уходит на парковку.

Лонни подъезжает к воротам на черном джипе. Фанатов в половине четвертого утра нигде не видно, однако он помогает мне сесть в машину, словно меня в любой момент могут убить.

Звонит телефон.

Элль?

Я смотрю на часы на приборной доске. 3:32. Она сейчас должна спать.

Достаю телефон и вздрагиваю. Это не Элль, и номер незнакомый.

Неизвестный номер, 3:32

– Меткость снайпера, чувак!

– [Ссылка].

Вопреки голосу разума я жму на ссылку. Она приводит меня на видео с сегодняшней съемки, где я попадаю Кэлвину в глаз. Я зажмуриваюсь. Комментарии еще хуже, чем мое скупое владение мечом. Закрываю ссылку, удаляю текст сообщения.

– Что-то не так? – спрашивает Лонни.

– Был тяжелый день, – отвечаю я.

Он отвозит меня в отель и паркуется на заднем дворе. Мы идем через запасной вход, он провожает меня до самого номера, сообщает, что заберет меня ровно в 7:30. И протягивает протеиновый батончик.

– Выглядишь слабым, – поясняет он.

Я беру батончик, растроганный его заботливостью.

– Спасибо.

Иду в душ, чтобы смыть восемь часов бестолковой беготни, после которых меня еще всю ночь вышвыривали из люка звездолета. Надеваю чистую одежду. Я не настолько устал, чтобы ложиться спать. Должен был бы, день тяжелый. После съемок «Морской гавани» я обычно валился быстрее, чем корова, получившая слоновью дозу транквилизатора.

Но я лежу без сна и все думаю о том видео. Кто мог его снять? Джесс попросила менеджера всех прочесать. Я слышал, как он орал на ассистентов в звуковом павильоне. Половина из них получили моральную травму, они едва ли смогут работать в киноиндустрии.

Переворачиваюсь на спину и пытаюсь убить время, считая зернышки на оштукатуренном потолке. Мысли растекаются. Что сейчас делает Элль? Гадаю, смотрит ли она тоже на потолок, считая овец, или делает то же самое, что и я, когда не могу уснуть. А именно: гадает, что бы случилось, если бы Барбара Гордон не открыла дверь в «Убийственной шутке».

На прикроватных часах светятся красные цифры: 5:58.

Я скатываюсь с кровати.

5:58

– Привет. Ты не спишь?

Возможно, она спит. Я бы сейчас с удовольствием спал, но не могу, комната душит меня. Я поднимаю толстовку с пола около разворошенного чемодана, натягиваю ее, беру ключ от комнаты и выскальзываю за дверь.

Коридор слабо освещен, как в фильмах ужасов, где за углом поджидает убийца с топором. Надеваю капюшон. Просто по привычке. Я не эмо. Иду к лестнице. Как в большинстве отелей, дверь на крышу снабжена сигнализацией. Но, как и в большинстве отелей, сигнализация не работает. Вероятно.

Я тихонько дергаю ручку, чтобы в этом убедиться. Дверь скрипит, открывается. Сигнализации не слышно. Я плечом распахиваю ее настежь и вылезаю на крышу. Здесь почти ничего нет: только кондиционеры, водокачка, какая-то кладовка. Я снимаю ботинок и подпираю дверь, чтобы меня не заперло здесь и не пришлось сидеть всю ночь на карнизе.

Марк пришел бы в ярость. «Слишком близко! – орал бы он. – А если бы ты упал?»

Смотрю вниз, далеко вниз, вдоль стены здания. Сердце отбивает барабанный ритм в горле. Ненавижу высоту, но в крышах есть что-то успокаивающее. Мирное. Доносящиеся издалека звуки города, приглушенная оживленность.

Наверное, звучит глупо, но здесь я больше всего чувствую себя собой, а сейчас это происходит не часто. Все время приходится держать лицо. Перед камерами, перед людьми индустрии, перед папарацци, режим Дэриена Фримена все время включен.

Я чувствую себя собой только… Словом, когда говорю с Элль. Это глупо, потому что она одна не знает, что я это я. Как я могу быть самим собой, когда я вру?

Телефон вибрирует.

Элль, 6:04

– К сожалению.

– А ты чего не спишь?

6:04

– Еще не ложился.

Элль, 6:04

– ОМГ, ИДИ СПАТЬ.

– Псих.

6:05

– Ха-ха.

– Спасать галактику непросто.

Я отправляю сообщение и в тот же момент жалею об этом. Я восемь часов подряд сегодня изображал Карминдора и хочу в кои-то веки просто побыть собой.

6:05

– Да нет, галактику я не спасал. Что за бред. Я таким не занимаюсь.

Элль, 6:06

– Так там под маской ЖИВОЙ человек?

– Удивил, правда.

6:06

– Я чую сарказм.

Элль, 6:07

– Все хорошо, я прощаю.

– Если только ты, ну, скажем, не лысый.

Я вздыхаю, предчувствую, куда повернет разговор. К моей внешности, к тому, кто я. Лучше придерживаться роли Карминдора. Тем более что сейчас благодаря гримеру я гораздо чаще выгляжу как он.