Мое сокровище - Тереза Ромейн

– Резонный вывод, – заметил Джилс.

Нога Одрины легонько лягнула его в колено, что наверняка не было случайностью.

– Знаете, поскольку Рождество не за горами, – произнесла она с несколько пугающим энтузиазмом, – давайте попробуем отыскать на небе… особую звезду!

– То есть как когда-то волхвы?.. Чтобы потом последовать за ней? – Джилс помотал головой. – Извините, принцесса, но я вряд ли смогу отличить «особую» звезду от обычной.

– А последовать за звездой смогли бы? Или за мечтой, если бы вам было позволено ее иметь? – Смех Одрины был тихим и чуть язвительным.

Джилс ненадолго задумался.

– Следовать за звездой – не более безумная затея, чем некоторые замыслы моего отца. Он пытался производить бумагу не только из тряпья, но и из целлюлозы. Это было настоящим бедствием. Да и сюда, в Англию, мы прибыли ради сокровищ, в которые никто, кроме него, не верит. Так что если я готов следовать за иллюзией, даже не являющейся моей собственной, – то почему бы мне не последовать и за звездой?

– Да потому что вы не верите в нее. – Одрина снова тихонько рассмеялась. – Во всяком случае, вы не последуете за звездой по собственной инициативе. И сюда бы вы не приехали по собственной воле. – В этих словах чувствовалась явная критика, и казалось, она говорила: «У тебя нет никаких желаний, и все твои мечтания – заимствованы. Своих собственных ты просто-напросто не имеешь».

Джилс молча пожал плечами: да, возможно, ничего этого у него больше не было. Когда его запястья стали болеть все сильнее, он отказался от мечтаний и амбиций. Более того, ему неизбежно придется отказаться и от многого другого. То же самое случилось и с его матерью, которую болезнь лишила абсолютно всего.

Но это не означало, что он ничего в своей жизни не сделал. Он стал чем-то вроде семейного слуги, гувернера, управителя. А также исполнительным сыном отца – сыном, способным руководить бумажной мастерской, а также создать новую оправу для бриллианта…

– Но если, – проговорил, наконец, Джилс, – я готов отправиться куда-то с человеком, который в чем-то убежден, – то разве это совершенно ничего не стоит?

– Думаю, что стоит, если вы сделали это для того, чтобы составить ему компанию.

А не потому, что не доверяете… Эти слова, казалось, остались недосказанными. Подразумевала ли она действительно что-то подобное? Предположение было настолько удручающим, что он тут же отмахнулся от него.

– Если уж я не способен отличить «особую» звезду от обычной, тогда, наверное, я буду к ним ко всем относиться как к «особым». Или мы уже говорим совсем не о звездах?

– Мы с самого начала говорили не о звездах, – со вздохом ответила Одрина.

Они лежали на шерстяной шали и созерцали луну. После того как Джилс увидел ее в телескоп, она казалась ему более близкой. Сейчас луна походила на чью-то улыбку, скошенную немного набок, и на расстоянии она выглядела гладкой и яркой – совсем не такой, как при рассмотрении через оптику. Наверное, со многими вещами в жизни происходило точно так же…

Краем глаза Джилс заметил, что девушка поежилась.

– Вам холодно? – спросил он.

– Да нет, все нормально.

– Лгунишка… Ваше платье – не очень-то плотное. Вряд ли оно может согревать. Тем более если лежать на полу…

Джилс приподнялся и стал стаскивать с себя сюртук, что было довольно трудоемким процессом, поскольку дело усложнял слишком уж узкий модный покрой. Но мало-помалу он высвободился из этой оболочки – подобно змее, сбрасывающей старую кожу.

Все это время Одрина взирала на него с серьезнейшим видом – как будто он являлся неким объектом, который следовало тщательно изучать.

– Ну вот… – Джилс расправил сюртук и, нависая над девушкой, накрыл им ее точно одеялом. После чего почему-то не поспешил вернуться в прежнее положение. Внезапно их взгляды встретились – в ее зрачках играли отблески свечей, – и он забыл обо всем на свете.

Так продолжалось несколько невероятно долгих секунд, в течение которых Джилс просто не мог заставить себя пошевелиться. А потом губы Одрины вдруг дрогнули и растянулись в улыбке. И она, обхватив ладонями лицо Джилса, привлекла его к себе.