Дневник измены - Елена Колина

…Полина заснула, а я от перевозбуждения так и не смог заснуть до утра… Под утро меня посетила мгновенная, как укол, неприятная мысль: «Прадед-то Серегин – тогда и книги Серегины… Серега – наследник коллекции, моей коллекции…»

Что же, я должен вернуть книги Сереге? Мама меня учила, и папа тоже, – быть честным и так далее. Но ведь я давно вырос… как это у Ходасевича – «разве мама любила такого, желто-серого, полуседого, и всезнающего, как змея»… Не отдам, и ничего тут не поделаешь, – я не могу поступить иначе. Я наследник, я, влюбленный в Серебряный век, а не мудак Серега. Да, именно так я и воспринимаю литературного критика – как своего умершего родственника.

Ну, и потом, не стоит преувеличивать, я честно купил у Сереги то, что он продавал, – чемодан. Я – добросовестный потребитель… Если уж кого и можно обвинять, то как раз Серегу: у него настолько отсутствует интерес к тайнам жизни, что даже из любопытства он не заглянул в чемодан, не узнал, что же такое хранил его прадед в революцию и в блокаду… Хрен ему после этого, а не наследство.

…И все это, дом на Английском проспекте, чердак, Серега, возникший из небытия, все это и отправилось из моих мыслей обратно в небытие, туда, где им и место.

Я буду владеть, я! Я буду владеть, перебирать, любоваться, рассматривать… я никогда не расстанусь со своей коллекцией…

Заснул под утро, совершенно исчерпанный, изнуренный своим счастьем.

Полина

У меня принцип – не сдаваться с первой неудачи. Если хочешь чего-то, обязательно нужно еще раз попробовать это получить. Вот я и хочу получить это сегодня, в четверг, 25 октября.

Андрей сказал – сегодня у него встреча за городом, и он может заодно поучить меня ездить на шоссе. Я понадеялась, что это ход с его стороны, но вроде бы нет.

Мы действительно ехали на какую-то встречу, и он был сам за рулем, ему нужно было к определенному времени. Он в меня не влюблен, чтобы придумывать ход.

Вообще-то я хотела снять с руля его правую руку и прижать к своему бедру. Сидела и представляла, как я это сделаю. Возьму его за руку, переплету его пальцы со своими и прижму руки к себе. А потом медленно потяну его руку наверх под юбку. На этот раз я все-таки купила… Я все-таки купила то оранжевое белье за сто долларов! Купила, надела. А потом, перед тем как сесть в машину, сняла. Так я и ехала рядом с ним голая.

Но я подумала, что это может быть опасным – взять его руку и прижать к себе. Я же не знаю его реакции, вдруг она будет слишком резкая, а мы все-таки на дороге, еще врежемся куда-нибудь. Мне не хотелось рисковать. Кстати, здесь вообще ездят не по правилам, а как бог на душу положит.

Так что мы просто ехали, и я рассказывала Андрею, как попала в Америку. Сидела голая и рассказывала, как после второго курса филфака работала с группой. Переводчиком я еще не могла, просто помогала, типа прислуга за все. Помочь расселить группу, деньги поменять, проследить, чтобы вегетарианцам не давали мясо на обед, тетку в инвалидном кресле отвезти в туалет…

Я тогда понравилась одной пожилой американке, Лиз. Лиз то теряла карточку, то деньги не могла поменять, то у нее рвались колготки, а я была услужливая и старалась. У Лиз оказались русские корни, она просила звать ее Лиза. Она была прямо без ума от России и от Ленинграда… Наверное, надо мне все-таки научиться говорить «Петербург» или «Питер», а то я как белая ворона.

Лиза пригласила меня к себе в Цинциннати, посидеть летом с внуками. Это называется французским словом «опэр» – студентка, которую используют как бонну, без уборки и другой работы по дому. Лиз оплатила мне билет. Лиз была не богатая, но нормальная, вполне преуспевающая, ее муж был профессор в университете.

Я прилетела в Нью-Йорк, мне нужно было сделать пересадку на Цинциннати. Черная таможенница спросила меня: «Какого вы рода или племени?» Я думала, она пошутила, а это был общий вопрос для всех пассажиров, потому что пассажир может оказаться индейцем или африканцем. Я сказала: «I’m from мумбу-юмбу». Я-то хотела пошутить, понравиться таможеннице, а то вдруг она не пустит меня в Америку. Но вышла неприятность, меня чуть не отправили обратно.

– За насмешку над демократией или за оскорбление лица при исполнении? – усмехнулся Андрей.

Смешно, что я сижу рядом с ним голая и рассказываю про Америку.

– Сказали, что я нелояльна к afro-americans. Это негры. Вот ты можешь сказать «негр», а я не могу, уже привыкла.

Но вообще я получила хороший урок. Тут же поняла, что в Америке мне нужно не вперед лезть, а посмотреть, куда она сама меня поведет, как все сложится и вообще.

Я им очень нравилась, и Лиз, и ее мужу. Лиз предложила мне остаться и попробовать поступить учиться. Можно было выбрать что угодно, я выбрала юридическую школу. Юрист – это самое лучшее.

Я сняла квартиру, пустую, без мебели, из мебели там был один матрас. Готовилась к экзаменам и подрабатывала. Одно время работала уборщицей в детском саду.

– Знаешь, какой там детский сад? Они могут делать, что хотят: хочешь – уходи в специальную комнату и рисуй один, хочешь – возьми завтрак, принесенный из дома, и ешь… хочешь – иди и ложись спать в свой спальный мешок…

Я один раз так устала, что заснула в чьем-то спальном мешке…

Еще я работала babysitter. С маленькими детьми я боялась, сидела со школьниками, но все равно, когда ничего не знаешь, можно попасть в историю… Я один раз выскочила из дома на минутку, вернулась, а в доме полиция – девчонка моя позвонила девятьсот одиннадцать… Я же не знала, что здоровую корову до двенадцати лет нельзя оставлять одну дома! Был протокол, штраф, еще повезло, что не дошло до судебного разбирательства… Я очень много занималась, так уставала, что ночью лежала на матрасе в своей квартире и даже не могла плакать от усталости. Ну, год прошел, и я поступила, сдала экзамен.

– И тебе никто не помогал? – спросил Андрей. – Ты молодец…

В придорожном кафе у леса Андрей принес мне кофе и мороженое. Я не ем мороженое и не пью кофе, но кроме этого там можно было съесть только шашлык, это еще хуже.

Потом я отошла на минутку в лес (решила, что там чище, чем в туалете) и нашла обабок! Настоящий, немного подмерзший, крепенький обабок! Андрей сказал, удивительно найти подберезовик в это время года. Да, подберезовик, а я и забыла, как по-русски называется обабок.

А на обратном пути за рулем была я.

Андрей сразу же понял, что я вожу машину так, что мне не нужны никакие уроки. Так что мы просто ехали. Вести его машину было почти как make love, интимное дело.

Я так и сидела голая и рассказывала про юридическую школу. Как я сдавала экзамен, LSAT. По-моему, ему было интересно. Во всяком случае, он слушал внимательно и кое-что уточнял.

LSAT состоял из нескольких частей. Логика – это было мне нетрудно. Например, задачка – есть 12 человек, как их рассадить, чтобы А сидел рядом с В, но напротив С, и так далее. Еще нужно было учить наизусть огромные списки малоупотребительных слов – это тоже было легко. Еще на экзамене давали текст, где ты заведомо не понимаешь смысла, – по биологии, например, или еще какую-нибудь муть, и нужно быстро выбрать правильный ответ, только опираясь на логический анализ текста. Это тоже было нетрудно. У меня IQ 162 и очень быстрая реакция, так что ничего, мне это было нормально.