Расписание свиданий - Вадим Селин

— Что выяснилось? — вытягивала я из мамы по слову.

И вдруг по ее щеке покатилась слеза.

— Что он не полтергейст! — с отчаянием воскликнула мама. — Все насмарку! Все! «Дом с привидениями» насмарку!

— Объясни толком, я ничего не понимаю!

— Полтергейст — не полтергейст! В доме Тамары жил сбежавший из тюрьмы преступник, — пояснила мама. И деловито добавила: — Не маньяк, кстати. Его за какую-то финансовую махинацию посадили. Это в преступной среде считается круто.

— Подожди, я ничего не понимаю… Как это может быть?

— Легко и просто. В доме Томы есть чердак. Один вход в него на улице, там лестница стоит, а второй — в доме. Так вот преступник пробрался на чердак со стороны улицы, а еду воровал и прочее через люк из дома…

— То есть получается, из тюрьмы сбежал преступник, и так вышло, что он решил обосноваться на чердаке теть Томы? — переваривала я новости.

— Да, так все и получается. Он влюбился в нее и сделал предложение. Дальше ты все знаешь.

— И что же теперь будет? — удивлялась я.

— Пока не знаю. Но то, что накрылся мой проект «Дом с привидениями», — это знаю точно. А спектакли разыгрывать я не буду. Не хочу людей обманывать. Вот такая, Полина, жизнь сложная. Понадеешься на полтергейста, а он сбежавшим преступником окажется. Тома говорит, мужчина симпатичный…

Мама еще что-то рассказывала, но я ее не слушала, думала о своем: «Это что же получается? Вася — не маньяк? Значит, он не сбегал из тюрьмы и в том доме-развалюхе он живет, а не скрывается?»

Признаться, мне стало немного легче от осознания того, что меня поцеловал обычный парень, а не маньяк. Ничего это, конечно, не меняет, но уж лучше просто парень, чем какой-нибудь извращенец.

— А Марат? Как у него дела? — вдруг спросила мама.

Я тоскливо посмотрела на нее. За то время, что она была занята предсвадебными делами, она словно жила в другом мире. Не видела мои страдания, не замечала, что я не хожу на работу, ее полностью захватили другие мысли. Что поделать, мама такая. Может выпадать из реальности на неопределенный срок, а потом опять в нее включаться и удивляться, сколько всего нового произошло за время ее отсутствия.

Наверное, это и к лучшему, что я сама все пережила. Я даже Фулате в жилетку особенно не плакала. Просто замкнулась в себе, а вернее, в своей комнате, и все.

— Марат? Не знаю, — пожала я плечами и, чтобы не распространяться, сказала: — Он уехал.

— Как уехал? — встрепенулась мама. — Куда уехал?

— Домой. Каникулы же закончились.

— А со мной почему не попрощался?

Я задумалась, а потом ответила:

— Он спешил. Очень.

— Поня-ятно, — недоуменно протянула мама. — Правда, не думала, что он даже не попрощается. А вы? Вы что решили? Как будете общаться?

— Пока еще не решили. В процессе, — ответила я и, чтобы разговор не набирал обороты, направилась в свою комнату. — Ма, я к себе.

— Хорошо. А я Томе позвоню. Узнаю, как у них с «полтергейстом» дела. Интересно, она сообщит милиции или он будет у нее тайно жить?

— Да, интересно.

Сама не знаю, почему не рассказала маме обо всем произошедшем. Вроде бы у нас с ней налаженные отношения, больше похожие не на общение матери и дочери, а подруг. Во мне точно что-то изменилось, если я даже с мамой не хочу откровенничать.

На следующий день я проводила Фулату и ее друзей. Раньше я очень боялась этого момента, думала, что сильно расстроюсь, но ничего такого не было. Я обняла ее, сказала, что буду скучать и что жду ее в следующем году, и помогла занести вещи в купе.

Фулата не обиделась на мою отстраненность. Она знала все подробности наших отношений с Маратом — то, как они зародились и закончились, и поэтому понимала, что все мои эмоции были отданы переживаниям по поводу разлуки с катамаранщиком.

— Держись, Полина, — сказала Фулата, когда мы оказались с ней наедине в купе. Она положила пакет с едой на столик, застеленный фирменной железнодорожной салфеткой. На столике стояла вазочка с простенькими цветами и лежало несколько шоколадных батончиков, за которые, как выясняется, когда они уже съедены, нужно платить. Африканка обвела взглядом купе и вновь обратилась ко мне: — Время раны залечивает. Твою оно тоже обязательно вылечит. Время — это волшебная мазь для таких вот ран. Знаешь, я не верю, что у вас с Маратом все закончилось. Вы так подходили друг другу… Как это по-русски будет? Меня не оставляет недосказанности чувство. Как-то не так все должно было закончиться. И вообще ваша дружба не должна была заканчиваться!

— Но тем не менее закончилась. Я тебя очень прошу, не ищи его в городе и не проси что-то сделать, ладно? Так будет только хуже. Мы снова поругаемся. А я не хочу. У меня другая жизнь началась, без него, — вздохнула я и со значением сказала: — Я теперь в дельфинарии…

Фулата посмотрела на меня пронзительным взглядом, который точно рентген показывал ей все мои скрытые мысли, и проговорила:

— Не идет тебе дельфинарий, Полина, не идет.

— Как это — «не идет»? — отозвалась я.

— Не твое это — рыбу морским котикам бросать. Не смотришься ты с этим занятием.

— А с каким смотрюсь?

— На вышке смотришься, — серьезно сказала моя темнокожая подруга. — С биноклем в руках. В костюме спасателя. Смотришься, когда как ветер мчишься спасать человека, в беду попавшего. А с ведром рыбы, которую в бассейн ты кидаешь, — не смотришься.

После этого признания некоторое время в купе висело молчание.

— На вышке мне все будет напоминать о Марате, — произнесла я наконец. — Там же рядом прокат плавсредств… Нет, Фулата, обратной дороги нет. Раз уж так получилось, значит, тому было суждено случиться.

— Как хочешь, — не стала спорить Фулата. — Я просто мнение свое сказала. Ну, мы с тобой еще пообщаемся, когда ты придешь в себя. Сейчас же ты… не такая, как всегда.

— Прежней я уже не стану.

Фулата отвела взгляд и наигранно бодро хлопнула в ладоши:

— Жизнь продолжается, на месте не стоит. Как и этот поезд. Тебе уже пора выходить.

Я кивнула, поднялась с полки, собираясь уходить. Тут как раз в купе вошли темнокожие девушки — сокурсницы Фулаты, которые вместе с ней занимались плетением косичек. С ними я тоже попрощалась до следующего лета и вышла из купе.

Через три минуты я стояла на перроне и смотрела на Фулату в окно отъезжающего поезда.

Железнодорожный вокзал — это совершенно особенное место. Здесь люди плачут при расставании, улыбаются и обнимаются при встрече; стоя на перроне и глядя в окно, разговаривают по телефону с теми, кто уже сидит в вагоне и ждет отправления; идут за поездом, когда тот трогается… В поездах едут люди с разными судьбами, мыслями, проблемами. Когда состав прибудет к месту назначения, пассажиры расстанутся и скорее всего больше ни разу в жизни не увидятся.