Две недели до любви - Холли Шиндлер

– Брэнд? – хриплю я.

– Угу.

Глаза привыкают к темноте, и вот я уже вижу очертания его головы над краем маленького диванчика в гостиной. Обшарпанные края его кед сияют в луче лунного света, который сочится в комнату из окна. Судя по аромату, исходящему от тарелки у него на коленях, он, уходя с праздника, успел ухватить какой-то кусок мяса с решетки.

– Вы что, домой через Бразилию возвращались? – спрашивает он.

– А ты что, дожидался меня, не смыкая глаз? – поддразниваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично и спокойно.

Но рот мой все еще горит от губ Клинта. Я прикасаюсь к верхней губе, думая, а вдруг он оставил на мне какой-то отпечаток, как девчонки пачкают парней губной помадой.

– Угу, – повторяет Брэндон с набитым ртом.

– И зачем же?

– Потому что у тебя все на лице написано, – резко отвечает он.

У меня в голове мелькает подозрение: а вдруг он видел нас из окна. Он знает, что я только что целовалась с Клинтом? Мое тело застывает, как заскорузлая ветка.

– Объясни, по какой причине ты сегодня ушла, не взяв мобильник? – спрашивает он, наклоняясь в лунном свете, чтобы швырнуть бумажную тарелку на пень, который служит нам кофейным столиком. Он смотрит на меня взглядом, исполненным ярости и отвращения, и кидает на столик мой сотовый.

– Тут связь ни к черту, сам знаешь, – говорю я.

– В городе принимает нормально, и ты это знаешь.

Я слегка вздрагиваю, когда он обращает хмурый взгляд на мою сумочку. Она все еще обвязана у меня вокруг запястья. Места в ней для мобильного явно бы не хватило. Игрушечный крот моего гнева снова поднимает голову, хотя я изо всех сил колочу его своим резиновым молотком.

– А ты что, моя совесть?

– А что, собственной тебе недостаточно? – спрашивает он, выпятив верхнюю губу над брекетами. – Грег с Тоддом забежали в главное здание, перед тем как подбросить меня до дома. – Он вытаскивает комок бумаги из заднего кармана и спрашивает: – Знаешь, что это?

Он дергает запястьем: маленькие бумажные квадратики рассыпаются по кофейному столику рядом со стопкой истрепанных блокнотов, куда мама записывает рецепты.

Я трясу головой.

– Это сообщения. От Гейба. Он звонил в главный офис, искал тебя.

У меня внутри все обрывается, и я чувствую, как по рукам вверх ползут тошнотворные мурашки.

– Как же так случилось, что ты вернулась позже меня, хотя я весь день выступал на празднике? – спрашивает Брэндон. Нет, даже не спрашивает – обвиняет.

– Ты, очевидно, вернулся буквально только что, даже ужинать не закончил, – возражаю я. – Кроме того, еще совсем рано. Ты не мог остаться допоздна; надо было уступить место настоящей группе, которая будет играть во время танцев.

Я говорю так быстро, что мои оправдания нагромождаются одно на другое, как игроки в американский футбол, и вот уже одного не разглядишь за другим в общей свалке.

Я снова прикасаюсь к губам. Знаю, что это выдает меня с головой, как и умоляющее выражение глаз: я прошу Брэндона ничего больше не говорить. Но он мой маленький братишка, а уж если братья чего-то не умеют, так это держать язык за зубами.

– Так в чем дело, Челс, – начинает он.

Я топаю ногой об пол и шикаю на него.

– Ты что…

– Я ничего, понял? Он мой… мы просто… потому что… байдарки…

Как я ни стараюсь, оправдания мои звучат жалко. Знаете, бывает, когда трясешь пустую бутылку от шампуня, давишь на нее изо всех сил, а получаешь только пару пенно-водянистых капель.

– Да будто ты тут живешь отшельником, – говорю я. – Гуляешь вовсю. Я вообще-то на каникулах, дурашка.

– На каникулах… отдыхаешь от Гейба то есть?

– Брэнд, – шиплю я.

– Мне это все не нравится, Челс. Гейб ведь прошел с тобой через все вот это, знаешь ли. Он не бросил тебя после несчастного случая. А ты…

– А я позвоню ему завтра.

– Ну уж нет, – рявкает Брэндон. – Ты ведь ему и позже звонила. Я-то знаю, как вы… раньше… дома.

– У нас с Гейбом нет никаких «раньше».

– Ну вот и докажи это.

– Тут не ловит сеть, – рычу я.

– И ты думаешь, что в офисе тебе придется пробиваться с боем через толпы желающих позвонить? Сейчас там никого…

– Чего ты пристал? Я позвоню ему, когда захочу.

Но Брэндон трясет головой и кричит в ответ:

– Сейчас там совсем тихо. Почему бы тебе не поговорить со своим парнем в тишине?

– Что-то случилось?

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд: в дверях стоит папа. Черный силуэт, какие я видела в полицейских шоу. Мишени, по которым тренируются стрелять.

Но сейчас мне кажется, что весь мир целится только в меня.