Падающая звезда - Дана Делон

Мы с Марион купили сари и, нарисовав бинди, ходили довольные по улицам. Большую часть времени, разумеется, проводили на пляже. Аравийское море отличается от Средиземного. Оно менее соленое и более волнистое. Мы питались только сочными фруктами и острой индийской едой, которую я обожаю. Мама шутила, называя это место моим персональным раем. Какое-то время мне самой так казалось, но внутреннего спокойствия не было. Где-то в душе звенел звоночек, я не могла до конца понять свои чувства, лишь знала, что Гоа – временное пристанище, и неизвестно, захочу ли я сюда вернуться.

К нам приходил учитель. Скорее Луиза сделала это для галочки, чтобы успокоить Антуана: мол, не переживай, они учатся. Учителя звали Кан, он был смешной, говорил на английском с индийским акцентом. Бедная Марион как истинная француженка не сильно владевшая инглишом, ничего не понимала из его уроков. Он же, в свою очередь, не особо пытался нас учить. Чаще мы разговаривали на посторонние темы и мало времени уделяли учебе. Увидев наши замысловатые бинди, Кан усмехнулся. Ведь мы не просто рисовали красную точку: каждое утро рисунок менялся – это мог быть цветок или три маленькие точки, звездочки и даже сердечки. Однажды он рассказал нам, что бинди традиционно носят замужние женщины. Но затем поведал о третьем глазе и о том, что в их религии и культуре бинди символизирует божественное начало в человеке. Мне очень понравился энтузиазм, с которым он рассказывал о скрытых способностях, заложенных в каждом из нас. Мы даже навестили Ашрам, и я попыталась освоить азы медитации. Я и представить не могла, что так сложно ни о чем не думать, освободить свое сознание. У меня ничего не получилось.

Год в Индии был очень красочным, я будто побывала в другом измерении. Затем Антуан решил, что нам пора серьезно заняться учебой. Ведь мы пропустили государственный французский экзамен. Более того, совершенно к нему не готовились. Он нашел международную школу во французской части Швейцарии, так как я отказалась возвращаться в Париж, а Марион твердо решила сопровождать меня куда бы то ни было. Тем более, как сказала она сама, год в Индии – лучшее, что случалось с ней в жизни. В Швейцарии все было иначе. Мы попали на чистые улицы, в страну, где стоит по пять мусорных баков у каждого дома: один – для пластиковых бутылок, второй – для бумаги и коробок, третий – для стекла… Вместе с европейской цивилизацией на нас навалились правила закрытой школы. Меня заставляли перекрасить волосы в более натуральный цвет и носить строгую униформу. Прямо идиотский концлагерь: в 10 часов – отбой, в 8:15 мы должны быть на уроках, проспал – в наказание пробежка. Мы сделали все возможное, чтобы нас оттуда исключили. Я надеялась, что папа разрешит мне самой выбрать новую школу. Но, увидев, что в конце года я еле перевалила за «десять» по французскому экзамену, он принял твердое решение вернуться в Париж, в старый добрый «Фидес» (школу, где мы с Марион учились до отъезда). На мои попытки сопротивляться Антуан отрезал, что восемнадцать лет мне исполнится в декабре, а до тех пор я буду делать то, что он говорит. Никогда в жизни мой отец не проявлял такого упрямства! Именно поэтому я сейчас сижу в самолете, пряча плечо от его назойливого взгляда.

– Не смотри на меня так, – прошу я. – Я уже сказала, что татуировка временная.

Мой отец закатывает глаза:

– А я тебе сказал, что я не идиот.

Марион хмыкает. Я стреляю в нее взглядом, и она подмигивает мне, словно говоря: «Сама виновата».

– Пап, ты знаешь, что тату изначально были признаком аристократии? Английские короли специально звали мастеров из Китая. Тату делали вручную, это была отличительная черта монархов.

– В наше время это отличительная черта придурков, – говорит Антуан.

Я гордо задираю подбородок и приподнимаю рукав, оголяя плечо, на котором изображена рамка в форме цветов, а внутри курсивом написано: