Лепестки на ветру - Мэри Джо Патни

Некоторое время они запросто болтали как подруги, не видевшиеся долгое время и соскучившиеся друг по дружке. Элен недавно вернулась от матери, к которой отвезла двух своих дочерей, так что теперь ей предстояло провести в Париже несколько недель в одиночестве.

Несмотря на то что дочери Элен были вне опасности, она чувствовала в себе потребность внести посильный вклад в дело установления мира. Душок заговора витал над Парижем, город полнился тревожными слухами. Элен знала, что добытая ею информация переправляется в Британию, но любовь ее к родине была" столь велика, что она чувствовала себя выше ханжеских соображений, по которым недалекий обыватель мог бы назвать то, что она делает, изменой отчизне.

Две женщины в шелестящих муслиновых платьях прогуливались по саду и для всего мира казались обычными, привыкшими к праздности, разморенными солнцем кумушками. Убедившись, что их никто не слышит, Мегги спросила:

— Ты узнала что-нибудь особо важное? Из твоей записки я поняла, что у тебя для меня что-то есть.

— Да, — нахмурившись, согласилась Элен. — Я слышала, что готовится заговор против Кэстлри.

— Где ты это слышала? — мгновенно насторожилась Мегги.

— Брат моей горничной работает в кафе «Мазарин» в Пале-Рояле. Он слышал, как двое мужчин, хвативших лишнего и поэтому неосторожных, говорили друг с другом об этом деле.

— Он разглядел их?

— Нет, — покачав головой, ответила Элен. — Освещение там плохое, и он не видел говоривших, лишь слышал разговор, когда обслуживал соседний стол. Понял только, что один из них француз, а другой англичанин или немец. Иностранец спросил, все ли готово, а француз ответил, что в ближайшие дни Кэстлри будет не у дел.

Полученная информация никак не укладывалась в их схему. Был ли этот заговор тем самым, что она расследует, или другим, новым? Никаких концов, все равно что искать булавку в стогу сена. Мегги поделилась с подругой теми скупыми сведениями, которыми располагала сама.

— Мы словно на пороховой бочке, — заметила Элен, побледнев. — Париж наводнен войсками, малейшая искра — и война вспыхнет вновь.

— Знаю, — угрюмо согласилась Мегги, — но ведь были и другие заговоры, но всякий раз тревога оказывалась ложной, может, пронесет и сейчас. Послушай, что ты знаешь о полковнике Ференбахе?

Элен держала над головой зонтик от солнца с кружевной оборкой, и лицо ее оставалось в тени, а голосом она постаралась не выдать своих чувств. Женщины хотя и были подругами, но каждая предпочитала хранить свои секреты.

— Почти ничего. Мы несколько раз встречались в обществе, и он произвел на меня впечатление стопроцентного прусского вояки: сердитого и ненавидящего все французское.

— Прости мне мою бестактность, — несколько смущенно сказала Мегги, — но не могла бы ты мне ответить: между вами что-то есть?

— Когда он смотрит на меня, то думает о том, что ему ненавистно, — ответила Элен бесцветным голосом, — и кроме этого — ничего.

— Как ты думаешь, Ференбах вовлечен в этот заговор?

— Нет, он слишком прямолинеен для заговорщика, — ответила Элен, — не то что мой покойный супруг. Глядя на него, никто бы не догадался о тайной стороне его жизни. А у тебя есть причины подозревать полковника?

— Серьезных нет. Ференбах может натворить бед, но я согласна с твоими аргументами. И все же, если вы встретитесь и ты обнаружишь что-нибудь подозрительное, дашь мне знать?

— Конечно, — ответила Элен, присаживаясь на свободную скамейку под раскидистым каштаном. — Может, ты поделишься со мной, что это за великолепный англичанин был с тобой на приеме?

Удивительно, но Мегги вовсе не хотелось обсуждать Рейфа с подругой.

— Он богат, ему скучно, и, наконец, он в Париже. Все это и повлияло на его выбор, — ответила Мегги, смахивая со скамейки сухой лист перед тем, как присесть. — А больше мне не о чем рассказывать.

Элен скептически взглянула на подругу.

— Ну что же, раз ты так считаешь… Пора было сменить тему.

— Ты знаешь что-нибудь про Синди Нортвуд? — спросила Мегги. — Ее муж, Оливер Нортвуд, член британской делегации.

Помахав ридикюлем как веером, Элен ответила не сразу.

— Знаешь, по-моему, она непростительно беспечная особа. У нее роман с британским офицером, майором Бревером из службы охраны, и Синди нисколько не скрывает своей связи. Познакомившись с ее мужем, я поняла, почему она сбилась с пути истинного, но благоразумие все же должно быть. Почему ты о ней спрашиваешь?

— Всего лишь потому, что вчера Синди Нортвуд рассказала довольно много того, что не принято рассказывать незнакомым людям. — Мэгги нахмурилась. — Мне она показалась человеком непредсказуемым, и поэтому я подумала, что, поскольку у нее имеются связи в посольстве, ее могли вовлечь в аферу, истинные цели которой леди даже не понимает.

— Ты права, миссис Нортвуд из тех, кто не умеет хранить секреты. Она может что угодно сболтнуть, не задумываясь. Но поскольку они с мужем не в ладах, едва ли он мог ей сообщить что-то ценное.

— Верно, но мы не должны исключать любую возможность. Ты не можешь узнать побольше о других ее связях?

Элен утвердительно кивнула, и Мегги добавила:

— И еще, что ты знаешь о графе Варение?

— Опасный человек. Он вовлечен в заговор?

— Возможно. Но где бы я могла с ним встретиться как бы невзначай, а?

— Варенн — завсегдатай салона леди Кэстлри, — ответила Элен. — Смотри, будь осторожна, подружка. О нем говорят, что он подписывается кровью своих жертв.

И вдруг, несмотря на жару, Мегги похолодела и тут же поспешила убедить себя, что это не предчувствие, а только по-женски эмоциональная реакция на зловещую реплику подруги.

Если на прицеле у заговорщиков Кэстлри и Веллингтон, Варенна следовало бы исключить первым. И все же встретиться с ним не помешает. Возможно, это произойдет сегодня же вечером в театре, куда поведет ее Рейф. А может быть, позже, в посольстве, в салоне леди Кэстлри, где обычно бывают эти ультрароялисты, а среди них и Варенн.

И все же, если Варенн невиновен, откуда такое странное леденящее чувство опасности?

Вечером, когда Рейф заехал за ней, чтобы вместе отправиться в театр, Мегги вышла ему навстречу в переливающемся серебристо-сером платье. Складки кринолина отливали то синим, то зеленым. Она была так хороша, что ему было больно смотреть на нее. Рейф медленно перевел дыхание. Терпение, друг, терпение.

— Простите, что заставила вас ждать, ваша честь. Мы можем ехать?

Тон у Мегги был самый дружественный и даже интимный.

Рейф сам удивился, насколько холодно прозвучал его ответ:

— Сегодня вы выглядите особенно мило, дорогая. Мне будут завидовать все мужчины в зале.

— Я разочарована, — ответила она. — Думаю, такой джентльмен, как вы, мог бы подыскать более тонкий комплимент.