Магия страсти - Кэтрин Коултер

После ухода Грейсона Николас медленно встал, подошел к Розалинде и поднял ее, отчетливо понимая, что в этот момент жаждет расцеловать каждый дюйм ее тела.

— Возможно, в будущем я смогу тебе пригодиться. Если пройду, испытание его светлости, разумеется.

Они вышли из отеля и направились к экипажу.

Будущее? Он ее будущее, и как только станет ее мужем, она ни за что не отпустит его от себя!

Усевшись в экипаж и расправив юбки, она снова подумала: «Он мое будущее».

Но каким она представляет себе это будущее? Если быть честной, она еще не задумывалась о будущем, казавшемся ей идеальным, как в волшебной сказке. Какой же дурочкой она была! Будущее не бывает идеальным. Столько всего может случиться, и действительно случалось! Взять хотя бы ее, Розалинду. Какими были ее родители? Любили ли свою дочь? Она исчезла. Исчезла насовсем. Искали ли ее? Терзались ли в разлуке? Розалинда вздохнула. Сколько раз задавала она себе эти вопросы? Невозможно сосчитать. Жаль, что из прошлого она помнит всего последние десять лет. Только призраки знали о первых восьми годах ее жизни. Призраки. Эти смутные воспоминания, толпящиеся вокруг в ночные часы. Воспоминания и лица, никогда не бывающие отчетливыми.

И вот теперь ее ждет неизвестное будущее с этим человеком.

Розалинде вдруг стало не по себе. Но нет, это абсурдно, она волнуется зря! Ради всего святого, дядя Дуглас собирается проверить, хороший ли у него вкус. С Николасом не может быть связано ничего дурного. Ничего странного. Но в его жизни были годы, о которых она ничего не знала. Не знала о том, как пришлось выживать двенадцатилетнему мальчику.

Она вдруг заметила, что он изучает ее, точно так же как она изучает его.

— Николас, ты принадлежишь к англиканской церкви?

— Полагаю, она ничем не хуже других, — проворчал он.

— Пожалуйста, ответь мне, ты религиозен?

— Наверное, да. В детстве, живя у деда, я каждое воскресенье ходил в церковь, но, покинув Англию… честно говоря, выживание было важнее посещения церкви, во всяком случае, пока я не оказался в Португалии. Думаю, я больше склоняюсь к католицизму: пышные ритуалы, торжественная латынь, — но я не ревностный католик. А ты, Розалинда? Какой религии ты придерживаешься?

— Несколько лет я была одной из любимых прихожанок местного викария, особенно когда стала устраивать благотворительные ярмарки и собирать одежду для беднейших семей. А до появления в Брендон-Хаусе? — Она пожала плечами. — Понятия не имею. Но иногда меня обуревает стремление познать Бога, правда, не совсем похожего на того, которого почитают приверженцы англиканской церкви. Ты понимаешь, о чем я?

— Это, возможно, означает, что, до того как кто-то пытался убить тебя, ты воспитывалась в другой религии. Если ты итальянка, значит, наверняка католичка.

Он произнес это так спокойно, так… бесстрастно. Кто-то пытался убить ее, совсем маленькую девочку. Странно, но и ее это тоже не волновало, особенно потому, что никогда не было частью ее жизни.

— Чудовище. Я всегда верила, что это чудовище, — сказала она. — Когда дядя Райдер впервые привез меня в Брендон-Хаус, я знала, что чудовище таится совсем рядом, особенно по ночам, и что оно убьет меня и съест. Помню, как Джейн укладывала меня спать вместе с малышкой Эми, чтобы защитить от дурных снов. Эми была чудесной девчушкой, мечтавшей стать шляпницей.

— И Эми защитила вас?

— Джейн была очень умна. Я очень скоро забыла о чудовище, потому что слишком тревожилась за Эми. Теперь, когда я выросла, чудовище обрело плоть и кровь, и кем бы оно ни было, где бы ни было, все равно исходило злобой. Я все еще помню детские страхи, хотя и смутно. Как часто я просыпалась на руках Райдера Шербрука, гладившего меня по голове! Теперь чудовище не будит во мне ни страха, ни ужаса.

Николас взял ее за руку и заглянул в глаза.

— Больше никто не посмеет причинить тебе зло, Розалинда. Клянусь. Ты мне веришь?

— Верю. Но что, если в один прекрасный день я вспомню того, кто пытался меня убить?

— Если такой день придет, мы справимся с твоей бедой. Обещаю тебе и это.

Экипаж налетел на камень, и Розалинду почти отбросило на колени Николаса.

Она со вздохом выпрямилась.